Тени предков - Джорджет Хейер

– Прошу, не благодари меня больше. – Герцог зевнул. – Меня это утомляет.

Он проводил Леона взглядом, а затем обернулся к Давенанту.

Хью посмотрел ему прямо в глаза.

– Что все это означает, Аластейр? Герцог закинул ногу за ногу и сказал, покачивая ступней:

– Да, что? Я думал, ты мне объяснишь, – добавил он любезно. – Ты всегда такой всезнающий, мой милый.

– Я знаю, ты что-то задумал, – ответил Хью категорично. – Мы слишком давно знакомы, чтобы я мог в этом усомниться. Зачем тебе этот мальчик?

– Ты порой бываешь таким настойчивым! – пожаловался герцог. – И особенно когда становишься сурово-добродетельным. Прошу, избавь меня от нотаций.

– Я не собираюсь читать тебе наставления. Скажу только, что ты не можешь сделать этого ребенка своим пажом.

– Только подумать! – протянул Джастин, задумчиво созерцая огонь.

– Во-первых, он благородного происхождения. Об этом свидетельствует его манера говорить, а также маленькие изящные руки и ноги. А во-вторых, его глаза светятся невинностью.

– Какая жалость!

– Да, будет очень жаль, если эта невинность исчезнет… из-за тебя, – сказал Хью, и в его обычно мягком голосе прозвучала суровость.

– Ты всегда так любезен! – прожурчал герцог.

– Если тобой руководят добрые намерения…

– Хью! Дорогой мой, я думал, ты меня знаешь.

Тут Давенант улыбнулся.

– Джастин, ради нашей дружбы, ты не отдашь мне Леона и не поищешь другого пажа?

– Я не люблю разочаровывать тебя, Хью, и всегда, когда это в моих силах, стараюсь оправдывать твои ожидания. А потому я оставлю Леона у себя. И Невинность будет следовать за Злом – как видишь, я тебя предвосхитил, – облаченная в строгий черный цвет.

– Но зачем он тебе понадобился? Хоть это объясни мне.

– У него тициановские волосы, – невозмутимо ответил Джастин. – А тициановские волосы всегда были одной… из моих… правящих страстей. – Карие глаза на мгновение блеснули, и сразу же тяжелые веки полуопустились. – Я уверен, ты согласишься со мной.

Хью встал, подошел к столу, налил себе бургундского и минуту-другую стоял, молча прихлебывая вино.

– Где ты был сегодня вечером? – спросил он наконец.

– Я, право, забыл. Если не ошибаюсь, сначала я отправился к де Туронну. Да, я вспомнил теперь. Я выиграл. Странно!

– Почему странно? – осведомился Хью. Джастин сощелкнул пылинку табака с широкого обшлага.

– Потому что, Хью, не в такие уж давние дни, когда… э… всем было известно, что благородный род Аластейров находится на грани разорения… да, Хью, даже когда я был настолько безумен, что надеялся вступить в брак с нынешней… э… леди Меривейл, я всегда проигрывал.

– Я видел, Джастин, как за один вечер ты выигрывал тысячи.

– И как проигрывал их на следующий же вечер. Затем, если помнишь, я уехал с тобой в… куда же это мы направились? Ах да! В Рим. Конечно же!

– Я помню.

Тонкие губы иронически изогнулись.

– Да. Я был… э… отвергнутым влюбленным с разбитым сердцем. По правилам мне следовало бы пустить себе пулю в лоб. Но возраст трагедий для меня уже миновал. Вместо этого я – со временем – отправился в Вену. И выиграл. Вот награда за порок, мой милый Хью.

Хью наклонил рюмку, следя, как заискрился огонек свечи в темном вине.

– Я слышал, – сказал он медленно, – что человек, у которого ты выиграл это состояние, молодой человек, Джастин…

– С безупречной репутацией…

– Да. Так вот этот молодой человек… как я слышал… действительно пустил себе пулю в лоб.

– Мой милый, тебя ввели в заблуждение. Его застрелили на дуэли. Награда за добродетель. Мораль, мне кажется, достаточно ясна?

– И ты приехал в Париж с огромным состоянием.

– Да, недурным. И купил этот дом.

– Вот именно. Я все думаю, как ты примирил с этим свою душу?

– У меня нет души, Хью. Мне казалось, ты это знаешь.

– Когда Дженнифер Бошан вышла за Энтони Меривейла, у тебя было весьма убедительное подобие души.

– Неужели? – Джастин посмотрел на него и усмехнулся.

Хью невозмутимо встретил его взгляд.

– И я все думаю, что для тебя теперь Дженнифер Бошан?

Джастин поднял белую руку.

– Дженнифер Меривейл, Хью. Она– напоминание о неудаче и припадке безумия.

– И все же ты так и не стал прежним. Джастин поднялся. Ирония теперь была очень заметной, превратилась в сарказм.

– Не далее как полчаса назад, дорогой мой, я сказал тебе, что всегда стараюсь оправдывать твои ожидания. Три года назад… а точнее, когда моя сестрица Фанни сообщила мне о замужестве Дженнифер, ты с обычной своей прямотой заявил, что она, хотя и отвергла мои ухаживания, но создала меня. Voila tout[1].

– Нет. – Хью задумчиво посмотрел на него. – Я ошибался, но…

– Мой милый Хью! Прошу, не подрывай мою веру в тебя!

– Я ошибался, но не так уж сильно. Мне следовало бы сказать, что Дженнифер подготовила путь для другой женщины, которая создаст тебя.

Джастин закрыл глаза.

– Изрекая перлы мудрости, Хью, ты всякий раз вынуждаешь меня сожалеть о том дне, когда я принял тебя в избранный круг моих друзей.

– Их у тебя так много, не правда ли? – заметил Хью.

– Parfaitement[2]. – Джастин направился к двери. – Где есть деньги, там есть и… друзья. Давенант поставил рюмку на стол.

– Это подразумевает оскорбление? – спросил он негромко.

Джастин остановился, положив ладонь на дверную ручку.

– Как ни странно, вовсе нет. Но, разумеется, если пожелаешь, я приму твой вызов. Хью внезапно рассмеялся.

– Иди спать, Джастин. Ты невозможен.

– О чем ты постоянно ставишь меня в известность. Спокойной ночи, мой милый. – Он вышел, но еще не затворил двери, как ему пришла в голову какая-то мысль, и он с улыбкой оглянулся. – A propos[3], Хью. Душа у меня есть. Она только что приняла ванну, а теперь спит.

– Да хранит ее Бог, – сказал Хью серьезно.

– Я не совсем уверен, какой должна быть моя реплика. Сказать ли мне «аминь!» или удалиться, сыпля проклятиями? – Его глаза насмешливо блестели, но улыбка была скорее приятной. Не дожидаясь ответа, он закрыл дверь и медленно поднялся к себе в спальню.