Аромат счастья - Натали де Рамон

Такой же взгляд был у Игнасио в тот вечер, когда мы познакомились. Нет, конечно, так смотрел он не на меня, а на трех удальцов в гостиничном ресторане, попытавшихся завязать со мной «романтическое», в их представлении, знакомство.

Крошечный Эдуар располагается на самой границе Французской Гвианы и Бразилии. Понятно, что официальный язык Французской Гвианы — французский, но публика на окраинах говорит на дикой смеси моего родного языка и португальского, а то и просто по-португальски. Граница здесь, как повсюду в Южной Америке, достаточно условная, поэтому и не стоило удивляться, что три «мачо» обратились ко мне по-португальски, едва я возникла в их поле зрения. Также не стоило удивляться и тому, что я неизбежно должна была привлечь к себе внимание представителей местного мужского населения, как любая новая женская особь, появившаяся в этой заштатной дыре.

Моя командировка из Кайенны в эдуарский архив имела целью не столько банальную ревизию состояния архивного делопроизводства, сколько подразумевала наведение хоть какого-то порядка, ведь ясно, что состояние любого провинциального архива весьма плачевное. А кого же еще посылать в провинцию на неопределенный срок, как не одинокую молодую специалистку, тем более с университетским парижским образованием? Как еще сбить спесь со «столичной штучки» и «ученой выскочки»?

Собственно говоря, я могла получить место в любом архиве Франции, хоть в Париже. Но я предпочла отправиться во французские владения в Южной Америке. Не только потому, что мечтала собственными глазами увидеть дальние берега, но еще и по вполне материальным причинам: путешествие через океан за государственный счет и повышенное жалованье. И только лишь попав в Кайенну, я поняла, что переоценила свои возможности.

Я была здесь совсем чужой и все было чужим. Отношения с коллегами не складывались категорически, друзья, родственники и знакомые остались в Париже: пустые вечера в душной казенной квартирке и отвращение к жизни по утрам перед уходом на работу. Никогда еще я не чувствовала себя такой одинокой и беспомощной.

Командировку на ревизию я восприняла как своего рода отпуск. Во-первых, я надолго избавлялась от своих коллег: никто не будет шептаться у меня за спиной, никто не будет смеяться над моим научным подходом к архивному делу, потому что люди в провинции добрее и простодушнее. А во-вторых, мне почему-то казалось, что там я обязательно сделаю необыкновенное открытие. Впрочем, столь же честолюбивые мечтания были у меня и перед отъездом в Кайенну...

В Эдуар я добралась к вечеру, грустно ощущая, как, несмотря на роскошь тропической природы и яркие одежды публики, мои иллюзии рассеиваются с каждым километром, а Кайенна начинает казаться родным Парижем по сравнению с живописной, но уж слишком откровенной, средневековой нищетой проплывавших за окном машины редких поселений.

Даже эта взятая напрокат «тойота» доставляла мне массу хлопот, Я сдуру выбрала ее за белый цвет, не подумав о том, что никогда в жизни мне не приходилось ездить на автомобиле, где руль находится справа. К тому же почти сразу в недра машины каким-то образом попал песок, который скрипел и шуршал, если я пыталась хоть немного добавить скорости, когда дорога становилась чуть лучше.

Архив на так называемой «центральной» улице — между кинотеатром и «Отелем» — был уже закрыт. Не раздумывая, я решила сразу поселиться в этой, ближайшей к архиву, гостинице. Я припарковала машину возле столиков, выставленных чуть ли не на проезжую часть, и с сумкой через плечо начала пробираться между ними, чтобы попасть внутрь «Гранд-Отеля», как значилось на облупленной вывеске.