Сердце негодяя - Патриция Гэфни

Телосложением он напоминал местную тягловую лошадку — низкорослый и коренастый, — но костюма не менял, наверное, последние года полтора-два. Не слишком многообещающая наружность, но Джесс давно уже усвоил, что счастливый случай может появиться в самом неожиданном обличье.

— Назовите ваше имя, — зловеще прошипел он, привычным жестом положив пальцы на рукоять одного из «кольтов».

— Мэлоун. Мэлоун по прозвищу Креветка. — Он и вправду походил на креветку — такой маленький, кругленький, с оранжевой головкой. Но еще больше ему бы подошло прозвище Мокрая Курица Мэлоун. Его белесые ресницы беспрерывно моргали, тонкие губы вздрагивали.

— Я вас ждал, мистер Мэлоун, — заявил Джесс. — Закройте дверь.

Багровая физиономия Креветки приобрела оттенок оконной замазки, отчего рыжая щетина и следы грязи проступили на ней еще заметнее.

— Вы же не станете убивать меня прямо здесь?

— Там видно будет. Закройте дверь и сядьте.

Креветка рухнул на тонконогий стул с решетчатой спинкой, стоявший у самой двери. Джесс пришлось отодвинуться от него подальше, но с таким расчетом, чтобы его шепот все-таки был слышен. От посетителя несло сивухой и застарелым потом, но Джесс различил и запах глины, подсказавший ему, что мистер Мэлоун по профессии старатель, а следовательно, желанный гость для мистера Голта.

Человека с нечистой совестью легче всего заставить заговорить, сохраняя молчание. Креветка Мэлоун выдержал секунд двадцать. Потом из него так и полилось:

— Ну, вы ее видели? Разрази меня гром, она же страшна, как смертный грех! Я и полез-то к ней только потому, что был пьян в стельку. И она сама это знала, и вся ее тупоголовая семейка тоже! Просто они хотели меня подловить. Любой на моем месте задал бы деру! И вы тоже, если бы вы ее видели. Боже милостивый, она похожа на опоссума, и пахнет от нее, как из склепа! И два черных клыка торчат, как костяшки домино.

Джесс сочувственно вздрогнул, вообразив себе женщину, которой Креветка Мэлоун побрезговал по санитарным соображениям.

— Ну а мне-то что за дело? Ваша история гроша ломаного не стоит, — заметил он, решив, что пора затронуть в разговоре денежную тему. Уловка сработала.

— Сколько эти полоумные вам посулили? И чего они от вас хотят? Чтобы вы силком притащили меня под венец или просто продырявили на месте и положили бы конец моим страданиям? По мне, разница невелика: лучше подохнуть, чем связаться на всю жизнь с этой кикиморой.

На секунду Креветка расхрабрился и выпятил грудь, но тут же скис.

— Ну ладно, ладно, вот вам мое предложение. — Он вскочил и вытащил из кармана темных, покрытых коркой грязи саржевых штанов замызганный узелок из мешковины.

— Вот шестьдесят четыре унции[3]золотого песочка — все, что у меня есть на этом свете. Четыре месяца я его искал, собирал, промывал. Заберите и скажите семейству Уивер, что вы меня пристрелили. Возьмите с них обещанную плату, прихватите мое золотишко и поезжайте своей дорогой. Они вовек не дознаются: в округ Коуз я больше носа не суну до конца моих дней, вот вам святая истинная правда.

Джесс подхватил узелок на лету и взвесил в руке, Около четырех фунтов[4]. Золото в эти дни шло по двенадцать долларов за унцию. Шестьдесят четыре на десять — это уже шестьсот сорок, да плюс еще сто двадцать восемь, это будет… верных семь сотен долларов, если не больше! Он не стал проверять, вправду ли там золото, а не песок. За время короткой, но прибыльной карьеры Голта еще никто не пытался его надуть, и Креветка Мэлоун вряд ли первым вступит на этот путь. Однако на всякий случай Джесс пригвоздил его к месту не скрытым под повязкой глазом.

— Уж не хотите ли вы меня подкупить, мистер Мэлоун?

— Что? О, нет, сэр, Боже упаси. Я бы не посмел ни за что на свете!

— Надеюсь, что нет. Учтите, мне надо поддерживать свою репутацию.

— Да, сэр. Считайте, что это… гм… подарок. Что-то вроде обмена. Золото за мою жизнь.

Джесс задумался.

— И как же я им докажу, что вы мертвы?

— Чего?

— Я говорю об Уиверах. Они потребуют доказательств. Как же мне их убедить?

Креветка совсем смещался.

— О, черт, — пробормотал он, вытаскивая из другого кармана нечто серое и мерзкое на вид. — Вот это сгодится. Только оно и больше ничего. Мой амулет. Свиное ушко.

Джесс надеялся, что Креветка достанет часы или что-то в этом роде, но ему пришлось взять двумя пальцами щетинистую окаменелость. Казалось, этой штуке лет сто, значит, исходящая от нее вонь — всего лишь плод его воображения.

— Меня на мякине не проведешь, Мэлоун. Если ты вздумал…

— Богом клянусь, и в мыслях не держал! Любой, кто меня знает, вам подтвердит, что я скорей умру, чем расстанусь со своим свиным ушком.

Джесс вопросительно выгнул бровь.

— Ну… это присказка у меня такая, — пояснил Креветка Мэлоун с нервным смешком. — Спросите кого хотите.

Джесс сделал вид, что обдумывает слова золотоискателя, пока тот беспокойно переминался с ноги на ногу. Выдержав томительную паузу, он прошептал:

— Я сегодня в хорошем настроении. Пожалуй, я приму ваше предложение, мистер Мэлоун.

У Креветки от волнения затряслись коленки.

— Спасибо вам, мистер Голт. Клянусь, вы об этом не пожалеете.

— Да вы уж постарайтесь.

— Не пожалеете.

— Да уж вы постарайтесь, а не то у меня испортится настроение.

— Да, сэр. Нет, сэр, можете не сомневаться. — С робкой улыбкой надежды на губах Креветка попятился к дверям, на ходу приподнимая свою жеваную шляпу.

— Ну, я скажу adios[5], мистер Голт…

— Я собираюсь на некоторое, время задержаться в Парадизе, и мне бы не хотелось, чтобы до меня дошли слухи о нашей маленькой сделке.

Почерневшим большим пальцем Креветка изобразил на сердце нечто вроде буквы «икс».

— Вот вам святой истинный крест: от меня никто ни полсловечка не услышит.

— Хорошо, если так. Потому что, если пойдут слухи, знаете, что тогда будет?

Рыжий старатель оказался сообразительнее, чем представлялось, судя по виду.

— У вас испортится настроение, — догадался он.

— Точно. Про меня говорят, что в плохом настроении я за себя не отвечаю.

— Да, сэр.

На сей раз он приложил два пальца к губам и торжественно заявил:

— Я нем, как могила.

Джесс хотел сказать, что именно там мистер Мэлоун и окажется, если нарушит слово, но решил, что с Мэлоуна хватит. К тому же вонь становилась нестерпимой, хоть топор вешай. Когда Креветка нащупал наконец ручку у себя за спиной и открыл дверь, Джесс бросил на него последний стальной взгляд и дал ему уйти.