Утро в Нормандии - Кристин Лестер

– Сядь, Кетлин.

Она опустила руки.

– Чего-о-о? Ты же знаешь, что я не люблю, когда ты меня так называешь.

– У меня к тебе разговор. И очень серьезный.

– Тебе надо срочно ехать в Париж, и наша свадьба переносится?

– Нет.

– Ты решил бросить работу?

– Нет.

– Нас обокрали?

– Нет, Кейт, послушай.

У нее перехватило дыхание. Такого чужого Жана ей еще не приходилось видеть. Это красивое лицо, эти голубые глаза, эти чувственные губы, которые умели так нежно целовать ее и шептали самые сладкие слова, теперь словно по мановению волшебной палочки изменились и стали совсем не родными, а какими-то враждебными и осуждающими. Словно она стояла перед директором школы, который в очередной раз отчитывал ее за мелкое хулиганство.

– Кейт, меня достали твои прогулки…

– Но я сегодня…

– Не важно. Меня достала наша жизнь и… несоответствие наших темпераментов.

– Ты о чем говоришь? – У нее противно заныло в груди, а на спине выступил холодный пот. Она не знала раньше, как чудовищно обидно может звучать его голос. Его родной и самый любимый голос. – За что ты меня ругаешь, дорогой? Что я не так сделала?

– Не сделала, а делала и делаешь. Кейт, я устал.

– А… – Она поперхнулась. – А… как же свадьба?

– Какая свадьба, о чем ты говоришь? Ну какая у нас может быть свадьба? Ты и вправду верила в эту чушь?

– Я… я… я…

– Успокойся, ты вроде бы никогда раньше на заикалась.

Он провел взглядом по ее растерянной и несчастной фигурке. У ног ее валялось ярко-оранжевое платье, выпавшее из коробки.

– А это что такое?

– Свадебное платье.

– Оранжевое? Кейт, ты в своем уме?

– Мы же договорились, что оно будет не белое. Я же тебе говорила, что сегодня пойду его покупать… а ты со мной не пошел… Жан, скажи, что это шутка. Это розыгрыш, правда?

– Нет. Это не розыгрыш.

– П-п-п-почему?

– Потому, Кейт. Я думал, что ты поймешь и сама предложишь все отменить. Но мне сказали, что ты уже купила платье…

– Кто?

– Неважно. – Взгляд его почему-то забегал. – Знакомые видели тебя у Деррижуса. Ммм… через витрину.

– И что?

– И я понял, что ты настроена решительно.

– А как же друзья?

– Какие друзья, Кейт? Твои? Ты ни разу не задумалась, что я никого еще не позвал со своей стороны? О моих друзьях ты только слышала по моим рассказам, они все в Париже. А я не хотел бы, чтобы мой свадебный картеж сопровождала куча немытых байкеров.

– Но это мои друзья. И ты должен их уважать, просто потому, что они друзья твоей невесты.

– Может быть, и должен. Но не могу. – Он картинно развел руками. – Ничего не могу с собой поделать, не нравятся мне они и все!.. Прости меня, Кейт, я не думал, что ты всерьез относишься к этому.

– Но мы же назначили дату венчания… есть же какие-то обязательства. Ты хоть об этом подумал?

– Даты легко переносятся, а в нашем случае проще было все отменить. Кейт, прости меня. Но я не уверен, что хочу на тебе жениться.

– Жан!

– Ну… будь умной девочкой, Кетлин. Твой отец ненавидит меня, а ты даже ни разу не видела моих родителей. Тебе не приходило в голову, что следует с ними познакомиться?

– Но мы же хотели альтернативную свадьбу! Без согласия родителей, без шумихи и гостей. Так, несколько человек пришли бы… Господи, Жан, ты же сам говорил, что ты выше этих штампов и предрассудков!

– Это не по мне, Кетлин. Я – не байкер, который закидывает понравившуюся девчонку на седло, везет ее в церковь и справляет свадьбу в один день. Я – не такой.

– Да оставь ты в покое байкеров! Дались они тебе! Ты их ненавидишь за то, что мне с ними интереснее?

– Может быть. Кейт, милая, но и мне интереснее совсем с другими людьми. Мы слишком разные.

– Тогда что мы делали тут все это время? – Она устало опустилась на пол, прямо в каскад оранжевых оборок, и, скрестив ноги «по-турецки», стала смотреть в пол.

– Вот и я думаю, сколько же можно морочить друг другу головы? Пора расставить все точки над «i».

– Да? У тебя есть другая? – спросила она у паркетной доски.

– Нет, с чего ты взяла? Да если бы и была. Тебя это удивляет? Что я, по-твоему, должен был делать вечерами, когда ты через день уезжала гонять до самого рассвета? В шахматы играть или читать Библию?

– Так ты мне изменял?

– Нет. Но мог бы. Ты сама-то подумала, оставляя меня одного, что я не святой и тоже хочу общения?

– Ну… ты всегда любил читать и смотреть телек. И мне казалось…

– Тебе казалось, а я переживал.

– Но ты говорил, что любишь меня…

В воздухе повисла долгая пауза, от которой Кейт стало совсем страшно. Она не хотела слышать ответа на эту свою реплику. Не вынесет она сейчас правды. А он ее скажет. Нельзя. Несправедливо. Тяжело и жестоко вот так в один вечер взять и добить ее. Не по-мужски.

Она достала машинку для самокруток.

– Как же я этого не люблю, Кетлин! Ты можешь не дымить?! Вот опять, видишь? Я не переношу табачный дым, а ты иной раз пыхтишь весь вечер, словно паровоз.

– Я? Я? Да я курю очень редко!

– Но метко. Только около меня, правда?

– Жан, ты устал, или у тебя повредился ум. Ты говоришь чудовищные вещи. Ты топчешь меня.

– Кейт, может, я и груб, но просто настала пора. Я должен был тебе сказать. Я уезжаю в Париж через неделю. Это вместо свадьбы. Дом пока оплачивается моей организацией. Скоро сюда приедет еще одна группа, если мне не продлят командировку. А пока ты можешь здесь жить, в ближайшие пару недель тебя никто не выгонит. Сейчас я уеду, вещи уже собраны. Спесси я забираю с собой.

Она ничего не понимала. Хорошо, что еще в детстве друзья-мальчишки научили ее не плакать ни при каких обстоятельствах. Она смотрела на него своими огромными зелеными глазами… и понимала, что вот-вот нарушит это железное правило.

– Жан, так нельзя. Жан. Ты жестоко поступаешь со мной. Ты мог бы сейчас остаться… Жан… Жан, я не вынесу этого. – Она стремительно вскочила, бросилась к нему и повисла у него на шее.

Он долго стоял, не проронив ни слова и не сделав ни одного движения, не отвечая на ее объятия и ласки. Наконец прошептал:

– Пойми, так будет легче. И тебе, и мне. Со временем это пройдет. Кейт, прости меня. Но это решение я не отменю. Да… и еще. Ты спрашивала… Я любил тебя. Но скорее за твою яркую обертку, чем за внутреннее содержание. Прощай, Кетлин.