Огни Парижа - Барбара Картленд

Маркиз теснее привлек ее к себе.

– Я очень хорошо понимаю, что ты хочешь сказать, потому что сам чувствую то же. Ты, наверное, Сирена! Ты заворожила меня, и я больше ни о чем не могу думать, кроме тебя.

Девушка подняла к нему лицо, и маркиз нежно поцеловал ее.

– Завтра вечером, – сказал он, – мы будем одни в нашем домике; и тогда я покажу тебе, как ты много значишь для меня, моя драгоценная, я смогу поцеловать тебя по-настоящему, так, как я хочу.

Линетта замерла, потрясенная силой страсти, звучавшей в его голосе.

– Будет чудесно быть с тобой и только с тобой, – ответила она, – знать, что нам не нужно больше расставаться. Вчера, когда ты ушел, я хотела бежать за тобой и умолять тебя вернуться. Мне стало страшно, что я больше не увижу тебя.

– Неужели ты думаешь, что такое может случиться? – изумился маркиз. – Я уже сказал тебе, Линетта, что ты моя и никакая сила никогда не разлучит нас.

– Мне так хочется этому верить! – вздохнула она. – Но иногда меня все же охватывает страх.

– Нет никаких причин бояться. Я приеду за тобой завтра рано утром. Когда я подписывал договор о найме сегодня вечером, я узнал, что владелец дома уезжает очень рано. Так что, если хочешь, мы можем въехать еще до полудня.

– Ничего не может быть лучше! – захлопала в ладоши Линетта.

– А потом мы должны поехать с тобой к Оскару Массену. Я хочу купить тебе подарок. Я предполагал выбрать для тебя что-нибудь сегодня, но у нас не хватило времени. Интересно, что бы тебе понравилось.

Дарльстон почувствовал, что Линетта как будто окаменела в его объятиях.

– Я не хочу, чтобы ты покупал мне… драгоценности, – твердо сказала она.

– Почему? – удивился маркиз.

Линетта молчала, и он догадался, что она ищет какое-то объяснение, не имеющее отношения к подлинной причине ее отказа.

– Ты уже дал мне так много, – уклончиво сказала она. – Бланш говорила мне, что ты хочешь заплатить за мои платья.

– А ты думала, что я позволю какому-то другому мужчине платить за них? – возмутился маркиз. – Но я действительно хочу дать тебе многое, Линетта, и драгоценности – это только часть.

– Пожалуйста, прошу тебя, не надо. Маркиз повернул ее лицом к себе и взглянул в глаза.

– Почему? – настойчиво спросил он. – Скажи мне, почему?..

Линетта не хотела отвечать, но властная нота в его голосе вынудила ее повиноваться.

– Сегодня Бланш показала мне свои драгоценности… – с трудом проговорила она.

Маркиз тихонько засмеялся.

– Я понимаю, о чем ты думаешь, но, обещаю тебе, между нами все будет по-другому.

Он почувствовал, что ему не удалось убедить ее.

– Мой ангел, я ничем не хочу огорчить тебя. Я никогда не сделаю ничего против твоего желания. Такие вещи могут подождать. Все, что имеет значение сейчас, – это то, что мы сможем быть вместе.

– Да, это единственное, что важно, – с радостной готовностью согласилась Линетта, подставляя ему свои губы.

Прощаясь с Линеттой, маркиз поцеловал ей руки, один тонкий пальчик за другим, а затем нежные мягкие ладони.

– Завтра вечером, мое блаженство, я буду целовать тебя так, как хотел бы целовать здесь, сейчас, – шепнул он. – Мы расстаемся всего лишь на несколько часов, хотя мне они покажутся вечностью.

– И мне тоже, – ответила Линетта.

Кучер остановил лошадей, и они вышли из коляски.

– Спокойной ночи, дорогая, желаю тебе увидеть меня во сне, – сказал маркиз.

Линетта вошла в подъезд, и швейцар закрыл за ней дверь.

– Мадам уже вернулась? – поинтересовалась Линетта.

– Да, m'mselle, – ответил ей лакей, – но не думаю, что ее следует беспокоить.

– Разумеется, нет, – согласилась Линетта. – Я буду очень осторожна. Спокойной ночи, Жюль.

– Спокойной ночи, m'mselle.

Лакей исчез в двери под лестницей, ведущей в помещения для прислуги.

Линетта начала подниматься по лестнице, и вдруг услышала легкий стук в парадную дверь.

Она подумала, что, быть может, маркиз забыл ей что-нибудь сказать, и, не дожидаясь лакея, она сбежала вниз и сама открыла дверь.

На пороге стоял не маркиз, а мистер Бишоффсхайм с каким-то свертком в руке.

– Мистер Бишоффсхайм! – удивленно воскликнула Линетта. – А я думала, вы за городом.

Он улыбнулся ей и, войдя в холл, положил цилиндр на столик.

– Я и был там, – самодовольно произнес он, – но я вернулся в Париж, потому что единственный подарок, который моя дочь хотела получить на день рождения, чтобы ее взяли в театр. – И он добавил с усмешкой: – Она унаследовала от своего отца пристрастие к огням рампы и пожелала видеть Сару Бернар в «Прохожем».

– И хорошо она играла? – спросила Линетта.

– Великолепно!

Он взглянул на платье и накидку Линетты.

– Вы только что вошли?

– Да, несколько минут назад, – ответила Линетта, – а Бланш уже дома и, кажется, спит.

– Тогда я сейчас удивлю ее, – улыбнулся мистер Бишоффсхайм. – У меня есть для нее особенный подарок, она давно уже желала иметь эту вещь. Хотите посмотреть?

– О да!

Мистер Бишоффсхайм кивнул своему выездному лакею, и тот внес корзину тубероз. Поставив ее на стол, он спросил:

– Что еще угодно, monsieur?

– Это все, благодарю вас, Клеман, – ответил мистер Бишоффсхайм. – Завтра приезжайте за мной как обычно. Спокойной ночи!

– Спокойной ночи, monsieur! – И лакей вышел, закрыв за собой дверь.

Те несколько дней, что она жила у Бланш, она не замечала, чтобы мистер Бишоффсхайм оставался на ночь.

Ей это показалось странным, но она, естественно, ничего не сказала.

Бишоффсхайм достал из принесенного им с собой свертка футляр, и еще до того, как он поднял крышку, Линетта догадалась, что в нем драгоценности.

Когда он показал ей содержимое футляра, Линетта ахнула от восхищения.

Колье с такими огромными бриллиантами, которые даже в тусклом освещении холла сверкали как солнце, она еще ни на ком не видела.

– Вам нравится? – спросил Бишоффсхайм, довольный произведенным впечатлением.

– Это что-то сказочное! – воскликнула Линетта.

– Оно принадлежало Марии-Антуанетте, – объяснил банкир. – Бланш давно уже хотела его иметь. Мне пришлось порядком поторговаться, но теперь оно принадлежит ей! Вы думаете, она будет довольна?