Наивны наши тайны - Елена Колина

Зато прошлое неожиданно очень заинтересовало Ольгу.

— Ты уверена? — с сомнением спросила она. — Пышная красавица Ира и мелкий невзрачный Кирилл? Тем более он тогда еще не был знаменитым писателем...

— А я знаю, почему Кирилл привлекал женщин, очень сильно привлекал, — искушала я Ольгу. — Хочешь скажу? Однажды Кирилл с Игорем почти что сняли девушек на улице, и...

— Я тебя предупреждаю, держись в рамках приличий, — строго заметила Ольга. — Боюсь, что на тебя дурно влияет твой кот. Он у тебя вообще сексуально разнузданное существо: в марте уходит лоснящимся толстяком, а в августе приходит в совершенном изнеможении.

— Мы с котом всегда держимся в рамках. А вот ты элементарно технически безграмотна... Кто спрашивал меня, почему телефонный мастер называл розетку «мамой», а штекер «папой»?

— Не хочу об этом говорить, — прошептала Ольга.

— Если человек собирается подложить в каждую комнату по трупу, то при такой повышенной кровожадности ему не стоит делать вид, что он очень застенчивый и стеснительный, и прятаться в ванной, как только речь заходит о сексуальных проблемах, — проговорила я с некоторым ехидством. 139

— Э-э... мне пора, — тут же попрощалась Ольга и ненатуральным голосом добавила: — Как дела? (Якобы внезапно пришел Пуся. Но меня не обманешь — никакой Пуся даже и не думал приходить.)

— Игорь назло тебе окажется голубым, а Лариса — розовой, — заявила я. Иногда почему-то хочется обидеть человека, с которым столько времени провел в постели...

— Ой, — пискнула Ольга.

— Как тебе удалось выйти замуж со всеми вытекающими отсюда последствиями? — удивилась я и сама Наивны наши тайны же ответила: — Наверное, Пуся что-то подсыпал тебе в чай.

— Ну хорошо, я согласна на одну эротическую сцену, — сдалась Ольга и прошептала: — Пусть Б. А. придвинется к Авроре и возьмет ее за руку. Для приличных пожилых людей это очень хорошая эротическая сцена.

В театральный (речь, конечно, шла не об актерском факультете) Кирилл поступать на отрез отказался, выдержал жутчайший скандал, целую неделю жил под угрозой немедленного разрыва отношений навсегда и всетаки не уступил — поступил в университет, на исторический.

Считается, что юность — самое прекрасное время, но в студенческие годы Кирилл, более чем когда-либо, чувствовал себя одиноким, не таким, как другие. Сам он нисколько не страдал от своей замкнутости, но переживал от витавшей в воздухе идеи, что, будучи студентом, положено запоем общаться и дружить, а если это не так, значит, и с тобой что-то не так, и получается, что если человека не интересуют компании, то в глазах остальных это считается некоей странностью.

Кириллу все же хотелось по мере сил соответствовать идее правильной студенческой жизни, и его, как сказали бы сейчас, менеджером по связям с общественностью был Игорь.

Игорь, единственный школьный друг, учился на факультете журналистики и был тем самым ручейком, по которому лодочка Кирилла вплывала в необязательные компании, где завязывались такие же ни к чему не обязывающие романы.

У Игоря тоже была своя особенность — чрезвычайно легкий на завязывание знакомств, он был неотзывчив на серьезные дружеские связи, но к Кириллу был посвоему привязан. Интерес его к приятелю поддерживался двумя вещами: во-первых, после десяти общих школьных лет, когда между людьми вроде бы не остается ничего недосказаного, Кирилл по-прежнему оставался для него вещью в себе. У них даже шутка была — если ты уверен, что это Кирилл, то не знаешь, о чем он думает, а если ты знаешь его мысли, возникает сомнение, Кирилл ли это; во-вторых, Кирилл завораживал его своими историями, каждую ситуацию умудрялся вывернуть наизнанку, и рядом с ним Игорь чувствовал себя Алисой: отчасти той, которой только что предложили отпить из чудесной бутылочки, и другой, которая уже вовсю разгуливает по Стране Чудес.

И, наконец, Кирилл был для Игоря не просто приятелем — он был частью целого, и очень заманчивого целого.

Родители Кирилла были не похожи на всех остальных родителей. Немногочисленные приятели никогда не звонили ему с вопросом: «У тебя хата пустая?», а если приходили, то не закрывались в его комнате, как зверьки в клетке, злобно мечтающие о свободе, а наоборот, старались прийти в то время, когда старшие Ракитины были дома.

Кира была непременной участницей и центром всех отношений, которые завязывал Кирилл. Она и Игоря «забрала», как всегда «забирала» всех. Она создавала атмосферу... если бы Игорь мог сформулировать свои ощущения, он назвал бы это атмосферой причастности к творчеству, к творчеству жизни.