Испанский жених - Виктория Холт

«Нужно, чтобы люди полюбили тебя. И ты должен хорошим поведением завоевать уважение деда и отца. Наконец Карлос заговорил:

«Меня любит Хуана. Моя тетя любит своего Малыша».

Проехав через всю Каталонию, Филипп прибыл в Порт-Боу, где его поджидали пятьдесят пять галер и множество более мелких судов адмирала Дориа. Адмирал встал перед принцем на колени и со слезами на глазах воскликнул:

– О Господи, пошли добрую погоду Твоему слуге, который своими глазами видел Твое чудесное спасение!

Филипп был наслышан о сентиментальности адмирала, боготворившего своего принца. И в то же время он знал, что Дориа выразил чувства всего испанского народа.

Его охватило чувство благодарности к испанцам, так любившим его. Правда, он знал, что его любили только как будущего правителя, а не как человека; в личном общении он производил скорее отталкивающее впечатление. Но ему вполне хватало этой преданности и той настоящей любви, которую питали к нему Изабелла и ее дети. Вот почему он искренне благодарил испанцев за их чувства.

И в то же время он ни на минуту не забывал, что был принцем. Слушая восторженные крики своих будущих подданных, он не мог отогнать от себя навязчивые воспоминания о смуглолицем тщедушном мальчике, сказавшем ему на прощание: «Меня любит Хуана. Моя тетя любит своего Малыша.».

Через Геную он проехал в Милан и далее в Мантую.

Итальянцы его сразу невзлюбили. Шумные и непоседливые, они не придавали большого значения тому, чем он гордился и что считал своим долгом. Впрочем, он не хуже других знал, какое впечатление производил на них.

«Он слишком серьезен, этот Филипп, – говорили они. – Неужели он никогда не смеется и не делает комплименты дамам?»

Они вспоминали его отца. Вот это мужчина, так мужчина! На него было приятно посмотреть – и за столом, и в обществе женщин. Таких мужчин итальянцы понимали и уважали.

Затем последовали Тироль, Германия и Люксембург – здесь повторялась та же история. «Уж очень он строг, этот принц!» Простые люди осуждающе покачивали головами. Не хотели бы они иметь такого правителя! Уж лучше какой-нибудь весельчак. Вот император Карл, он обладал какой-то внутренней силой, за это они и любили его; молодой Максимилиан, племянник, а теперь и зять императора, тот во многом походил на своего дядю. А этот напыщенный испанец? Кто он такой, чего от него ждать? Нет, он был не в их духе. Вот почему их приветствия и благословения звучали как-то вяло и неискренне.

В апреле он наконец прибыл в Брюссель.

По желанию императора ему здесь устроили великолепный прием. Правда, Карл пребывал в замешательстве. Он уже давно не видел сына, но знал, что манеры и внешность Филиппа едва придутся по нраву этим крепким, живущим в свое удовольствие людям, которые никогда и ни в чем не любили излишних церемоний. Хорошо изучивший фламандцев, он понимал, что они не примут своего будущего правителя, если его вкусы и привычки не будут походить на их собственные.

Карл встречал Филиппа во дворце. С ним были две его овдовевшие сестры – Мария Венгерская и Элеонора, вторая жена Франциска Первого. Мария слыла практичной, энергичной женщиной; Элеонора была покладиста и сентиментальна. Обе с нетерпением ожидали приезда Филиппа. Мария – потому что хотела принять участие в семейных делах и предвидела бурю, которая могла разразиться из-за наследства, разделенного между Филиппом и Максимилианом; Элеонора – потому что Филиппу пора было жениться, а она подобрала ему подходящую супругу в лице своей дочери от Мануэля Португальского, с которым она, Элеонора, состояла в браке перед тем, как стала второй женой короля Франции.

Но ни одна из этих дам не ждала племянника с таким нетерпением, с каким желал повидать сына император Карл.

Стоя у окна, император смотрел на толпу, собравшуюся на улице, и слушал звуки торжественной музыки. Наконец он увидел приближающуюся кавалькаду. Впереди на прекрасном арабском жеребце скакал Филипп, наследник испанской короны и будущий обладатель той части Европы, которую его отец был в силах вырвать из цепких рук брата и племянника.

Но так ли следовало будущему правителю въезжать во фламандский город? Как бы гордо он ни восседал на своем скакуне, он по-прежнему был худощав и бледен – такой не мог понравиться этим сильным жизнерадостным людям. Хуже всего, он не улыбался, а со строгим видом смотрел вперед. На его месте Максимилиан посылал бы воздушные поцелуи девушкам, смотревшим на него из окон, и одним только этим навсегда покорил бы их; он бы приподнимал шляпу, махал рукой, кланялся и улыбался каждому встречному. Увы, Филипп предстал перед ними важным и неприступным, настоящим испанцем среди цветущих фламандок и фламандцев.

Дорогой мой сын, подумал император. Нам предстоит о многом поговорить. Но прежде всех разговоров я попрошу тебя хотя бы ненадолго забыть твою церемонность. Когда приезжаешь во Фландрию – а тем более, собираешься стать ее правителем, – нужно быть таким же, как все фламандцы.

Филипп тихо ненавидел свою жизнь и мечтал вернуться в Испанию.

С особенной грустью он думал о доме доньи Изабеллы, о его гобеленах – не слишком дорогих или искусных, но нравившихся ему своей простотой; вспоминал, как она радовалась фламандским коврам, которые он дарил ей; мечтал о том, чтобы вновь пройти через уютный дворик, войти в покои Изабеллы, подержать на руках младенца и поговорить с Гарсией.

Карл заметно постарел со времени их последней встречи. Его полное лицо осунулось, лоснящуюся багрово-красную кожу избороздили морщины и синие прожилки; глаза поблекли; на руках выступили вены, и он сказал Филиппу, что такие же узловатые жилы были видны и на ногах, только гораздо отчетливей. У него часто кружилась голова и порой он по нескольку дней проводил в постели.

– Впрочем, хватит обо мне! – воскликнул он. – Давай поговорим о тебе, сын мой.

– Всегда к вашим услугам, отец, – с достоинством произнес Филипп.

– Я доволен твоим видом. Таким сыном можно гордиться. Но ты приехал из Испании, а здесь совсем другие порядки и обычаи. Учти, этот народ готов полюбить тебя не меньше испанцев, но если испанцы желают видеть в тебе какое-то высшее существо, почти полубога, то здешние люди хотят, чтобы ты оставался человеком. Им было бы приятно узнать, что ты не пренебрегаешь их женщинами; они хотели бы посмотреть, как ты участвуешь в конных состязаниях и завоевываешь самые лучшие награды. Вот какой правитель им нужен.

– В таком случае, боюсь, они вряд ли будут восхищаться мной.

– А мы их заставим. Назавтра я назначил конные состязания. Уже построен специальный павильон. Скачки будут устроены в честь твоего приезда, и твой триумф начнется в тот самый момент, когда ты покажешься на арене.

– Насколько это разумно? Из меня так и не получился хороший наездник. Даже Цунига ничего не смог поделать со мной.

– Уверен, ты справишься со своей задачей.

Он засмеялся и приблизил свое лицо к Филиппу настолько, что тот почувствовал запах чеснока, шедший из его рта.