Рискованный выбор - Мэри Спенсер

Диана замерла.

– Возвращение в Соединенные Штаты? Зачем?

Лэд не отвел глаз.

– Диана, я не могу покинуть Фэйр-Мэйден навсегда. Усадьба осталась без присмотра. А ведь все деньги, которыми мы располагаем, поступают оттуда.

Диана села на постели. Покрывало как лужа расползлось вокруг ее бедер.

– Керлейн скоро тоже начнет приносить доход. И гораздо больший, чем Фэйр-Мэйден.

Лэд тоже сел.

– Прежде чем Керлейн станет прибыльным, пройдут годы. Любимая, мы не можем питаться призрачной надеждой. Мы просто умрем с голоду вместе со всеми, кто здесь живет.

– Ты выезжал сегодня утром в поле, – возразила Диана, – Ты собирался говорить с Фарреллом и Колвани об урожае. И я знаю, что птичий помет уже заказан.

– Диана, помет не сделает погоды! – Лэд убирал волосы с ее лица. – Керлейн так быстро не поднимешь. Для этого нужно время и гораздо больше денег, чем мы располагаем.

Диана почувствовала, как внутри ее поднимается паника.

– Но, Лэд…

– Тсс. – Он закрыл ей рот коротким поцелуем. – Со временем все выправится. Ты должна запастись терпением, Диана. Это все, что требуется. Но до прихода лета я должен вернуться в Фэйр-Мэйден.

– Но зачем? – взмолилась она. – Ты говорил, что за усадьбой присмотрит двоюродный брат, и что дядя будет ухаживать за фермой твоего отца.

– Моей фермой, – поправил Лэд. – Но не могу же я вечно заставлять Арчи заниматься моими делами. У него женитьба на носу, и его будущий тесть собирается передать ему свои плантации в Южной Каролине. Арчи не справится с двумя поместьями, а дядя Хэдли слишком стар, чтобы взять на себя Фэйр-Мэйден целиком. Понимаешь, Диана? Если я не поеду туда, хозяйство придет в упадок. Этого нельзя допустить. Я должен вернуться домой, и моя жена поедет со мной. Там так много всего, что я хочу показать тебе, и так много людей, с которыми я хочу тебя познакомить!

– О, Лэд. – Диана взяла его руки, поднесла к губам и поцеловала. Затем горестно покачала головой. – Клянусь тебе, я бы сделала все, что ты просишь, кроме одного. Что угодно, только не это. Я не могу покинуть Керлейн.

Лэд откинулся назад с полуулыбкой, совершенно сбившей Диану с толку.

– Можешь. Конечно, можешь. Я понимаю твои чувства. Керлейн был твоим единственным домом. Но ты полюбишь и Фэйр-Мэйден, когда побываешь в нем. Ты не почувствуешь разницы, тебе будет так же хорошо и там.

– Керлейн для меня больше чем дом, – тихо сказала Диана, – гораздо больше. Ты единственный, кто этого не понимает.

– Я понимаю больше, чем ты предполагаешь, – возразил Лэд изменившимся голосом. Сверкнув глазами, он высвободился. – Ты моя жена, Диана. Я дал тебе слово, что сделаю все возможное для поместья. И свое слово сдержу. Но если я говорю, что мы отправимся в Фэйр-Мэйден, значит, так и будет.

Диана резко поднялась и соскочила на пол. Затем она принялась разыскивать свои вещи. Через несколько секунд она услышала, как Лэд громко вздохнул.

– Вот твои брюки, – проговорила Диана, не глядя на него, и швырнула его вещи в кресло возле камина.

– Спасибо, – пробормотал Лэд и двинулся за своей одеждой.

Диана не могла переносить возникшей отчужденности. Она обошла вокруг кровати, где уже стоял Лэд.

– Я люблю тебя, Лэд Уокер, – заявила она. – Но я не покину ни Керлейн, ни Англию. Во всяком случае, по доброй воле. Хотя, безусловно, ты имеешь полное право перевезти через океан силой. – Она уперла руки в бедра, бросая ему вызов. – Я – леди Керлейн и не брошу поместье и живущих в нем людей. Граф оставил их на мое попечение. И на твое тоже. Ты должен понимать, что станет с Фарреллами и Колвани, если мы оставим их. Они никогда не знали другой земли, кроме этой. А что будет с самой землей? С титулом? Это – Керлейн, – сказала Диана, молясь в душе, чтобы Лэд осознал сей факт, – а не клочок земли или прекрасный дом. – Она подошла ближе и заглянула ему в лицо. – Это сама история Англии, летопись твоего собственного рода. Здесь все, что я могу назвать своим. Я не сомневаюсь, что ты любишь Фэйр-Мэйден. Но каким бы прекрасным он ни был, разве можно сравнивать его с Керлейном? – Диана всмотрелась в глаза Лэда, такие зеленые и выразительные. – Понимаешь, почему я не могу покинуть это место? Поехать в Фэйр-Мэйден на время – да, я готова, но остаться там навсегда – нет! И уехать можно только тогда, когда Керлейн будет восстановлен. Вот тогда я с радостью отправлюсь с тобой в Штаты и с такой же радостью вернусь обратно.

Лэд долго молчал.

– Ты любишь меня, Диана?

Она улыбнулась.

– Ты в этом сомневаешься?

Лэд посмотрел на нее пристальнее и коснулся ее щеки.

– Так да или нет?

Диана накрыла его руку своей.

– Как же мне не любить тебя!

Он расслабился и притянул ее к себе так истово, что причинил боль.

– И я люблю тебя, Диана. Мне трудно сейчас найти слова, чтобы рассказать тебе как, но я знаю точно, что никогда не уеду из Керлейна без тебя. Никуда, ни в какой уголок этого Божьего мира!

Она отстранилась, чтобы взглянуть на него.

– Тогда ты не уедешь отсюда очень долго, потому что здесь будут рождаться наши дети. Здесь они вырастут, и Керлейн станет нашим общим домом.

Лицо Лэда не выдавало его чувств, однако объятия ослабли.

– Диана, никто из нас не знает, что нам принесет будущее. Но все равно мы будем вместе, здесь ли, в Фэйр-Мэйден или где-то еще. Не надо, любимая, – Лэд приложил палец к ее губам, – не спорь. Давай больше не будем возвращаться к этому. Ведь мы понимаем друг друга.

– Правда, Лэд?

– Да, – прошептал он и наклонился, чтобы поцеловать ее. – Если мы любим, друг друга, все повернется как нужно.

Диана ответила на его поцелуй с радостью, давая волю страсти, молниеносно вспыхнувшей между ними. Но в сердце ее затаился страх.

Любовь – могучая сила. Диана, наконец, поняла, что подразумевал Лэд под «прогулкой по горящим углям». Он совершил это ради нее, и теперь она не сомневалась, что должна сделать то же самое для него. Но честь и традиции привязывали ее к Керлейну так же прочно, как любовь – к Лэду. Чувствуя тепло и нежность его рук, она страстно молилась, чтобы он осознал важность всего того, что она ему рассказала. Не дай Бог, если он решит испытать ее! Тогда ей придется разрываться на части. А что в этом случае уцелеет, ведомо одному Богу.