Любовь по расчету - Элизабет Чедвик (Англия)

Юдифь беспокойно зашевелилась на постели, когда яркий утренний свет наполнил комнату. Покрывало было сброшено, ее наготу прикрывали только распущенные рыжеватые волосы.

— Вставай сейчас же, лентяйка, или собираешься спать до полудня?

Она села в кровати. Гайон засмеялся.

— Пропустишь сюрприз!

Юдифь протирала глаза и тупо смотрела на мужа. На нем была короткая охотничья туника из зеленой шотландки и толстые шерстяные бриджи, плотно обтягивающие ноги и перевязанные кожаными ремешками. Она не слышала, когда Гайон встал и оделся, но это не удивило.

— Какой сюрприз?

— Который не будет ждать вечно, — он засунул пальцы за пояс и таинственно смотрел на жену. Из-под каскада волос выглядывало худенькое плечико в веснушках и маленькая розовая грудь с торчащими сосками. Стройные длинные ноги и прямая хрупкая спина смотрелись очень привлекательно.

Юдифь вдруг покраснела и опустила глаза. Гайон резко отвернулся, взял из ее одежды, что считал нужным, и бросил на кровать.

— Сейчас пришлю Агнес. Не задерживайся, котенок.

В тоне слышалось обычное подтрунивание, и Юдифь сразу успокоилась.

Все в замке еще спали. Спустившись в зал, Юдифь с негодованием обнаружила, что лишь недавно рассвело. Зевающий мальчик убирал со стола чаши и стаканы, чтобы подать на завтрак хлеб, творог и слабое пиво. Гайон что-то энергично обсуждал с управляющим и церковным старостой, Кади, как обычно, примостилась у его ног.

Мужчины поклонились Юдифи. Она улыбкой приветствовала управляющего и поговорила со старостой — молодым человеком, имеющим малолетних детей. Он только недавно приступил к должности, но уже успел доказать, что может справиться с домом и стать связующим звеном между хозяином и арендаторами.

Гайон прислушивался к внимательным расспросам жены о семье служителя, проявив завидное знание всех имен и обстоятельств, что лишний раз удивило его.

— Я и не знал, что его тетушка Уинифред страдает подагрой, — усмехнулся Гайон, когда они вышли из жилой части замка и направились в конюшню.

— Она и не страдает, — пояснила Юдифь. — Просто ей хочется внимания. На самом деле старушка вполне здорова. Я могла бы посоветовать ей пару хороших средств — например, приструнить свой длинный язык.

— Юдифь! — пристыдил Гайон.

— Но это правда, к тому же, никто не слышит, кроме тебя. Почему я должна лгать?

Гайон не нашел, что ответить, и только укоризненно покачал головой.

Долговязый парень примерно одного возраста с Юдифью вилами выбрасывал сырую солому из стойла во двор. Вокруг расхаживали куры, мельтешили цыплята, чудом умудряясь не попасть под острые зубья.

— Доброе утро, Хоб, — тепло приветствовала парня Юдифь. Тот повернул румяное лицо и что-то промямлил.

— Что же за сюрприз, Гай? — Юдифь улыбнулась ему так же, как парню, не сознавая, как при этом меняется ее лицо.

— Сюрприз — это ты, котенок. Мой постоянный сюрприз, — затем обратился к Хобу: — Где твой отец?

— Сейчас придет, милорд. Прогуливает ее, что бы она не замерзла.

— Кто? — не удержалась от вопроса Юдифь. Гайон взял жену за руку и повернул к двери.

В проеме показался старший конюх, ведущий оседланную кобылу.

— О, Гайон, что это? — Юдифь удивленно переводила взгляд с мужа на грациозное животное.

— Думаю, тебе пора иметь более быстроходную лошадку, чем твоя старая кляча. Ее зовут Аурайд, ей четыре года, она из нашего табуна в Ошдайке.

Юдифь не верила своим глазам. Изящно посаженная голова лошади была повернута к ней, влажные черные глаза в обрамлении длинных ресниц словно возвращали похвалы, готовые сорваться с уст молодой женщины. Аурайд — золотая. Лошадь цвета солнца. На крупе пятна более темного оттенка. Грива и хвост цвета сливок, в хвост вплетены кисти из алого ворсистого шелка. Сбруя, как и сама лошадь, испанского происхождения и очень дорогая.

— Она прекрасна, — прошептала Юдифь, испытывая благоговейный страх при мысли о цене и великолепии тонконогой кобылы. — Ты уверен, что хочешь подарить ее мне?

— Что за дурацкий вопрос! Как еще ты собираешься не отставать от меня, когда мы будем кататься верхом? Твой старый мешок с костями того и гляди отдаст концы.

— Этот мешок с костями спас меня от Роберта де Беллема, — защищалась Юдифь, но подошла ближе и погладила бархатные темно-золотистые ноздри. На лбу Аурайд было белое пятно, словно звезда, от которой вниз отходили две полосы звезд ной пыли. Кобыла тронула губами пальцы девушки, ища угощение, и грум услужливо протянул сморщенное яблоко.

Другой конюх вывел серого жеребца Гайона, оседланного и готового к выезду.

— Хочешь проехаться? — предложил Гайон.

— Зачем выставлять на показ свое богатство? — упрекнула Юдифь, не скрывая беспокойства.

— У моего отца один из лучших в стране табунов. Хоть в деньгах я и поистощился, но могу позволить себе хорошего коня. Кроме того, неблагодарная, пора запомнить — дареному коню в зубы не смотрят.

Юдифь оценила игру слов и позволила Гайону помочь ей сесть на лошадь.

Они долго скакали по просторам Равенстоу. Кобылка двигалась мягко, ее мускулы были крепкими, эластичными и струились под кожей, как шелк. Аурайд чутко реагировала на малейшее движение поводьев, без труда переходила от шага к бегу трусцой, затем к галопу и снова к шагу, не доставляя всаднице ни малейшего неудобства.

Гайон оценивающе наблюдал, как Юдифь держится в седле, и пришел к выводу, что и в этом искусстве жена проявила недюжинные способности.

— Мама не любила ездить верхом, — вспомнил Гайон, когда они повернули к дому. — И делала это исключительно ради отца, но у нее плохо получалось. Она не могла оценить лучшую породу скакунов в Англии.

Юдифь с удовольствием остановила взгляд на великолепной шее Аурайд. Ездить на ней — ни с чем не сравнимое наслаждение.

— Отец, наверное, очень скучает по жене, — Юдифь задумчиво смотрела, как Аурайд чутко поводит ушами.

— Мать была единственным светом в его окне, — в голосе Гайона слышалась боль. — Конечно, они иногда ссорились, но очень любили друг друга. Готовы были умереть за эту любовь.

Юдифь с трудом представляла подобную глубину чувства и доверия. Она видела лишь тумаки, избиения, плохое обращение, жестокость. Все это не способствовало радостному предвкушению собственной семейной жизни. Юдифь посмотрела на мужа из-под опущенных ресниц, пытаясь представить, как перерезает себе вены по его требованию. «Нет, я бы ни за что не пожертвовала жизнью, наоборот, защищалась бы с оружием в руках до последней капли крови».

Не успела мысль сформироваться, как Юдифь ощутила чувство вины. Муж так добр к ней, терпит все прихоти, обращается ласково, дарит ценные подарки. Она сознавала, что ей больше повезло, чем матери, и Гайон нравится, но доверить ему душу — это уж слишком.