Верни меня во вчерашний день - Жасмин Литтл

Это потому, что она больше не летает. Она ползёт, её крошечные лапки пробираются от моих волос ко лбу.

Кровь отливает от лица, и я заставляю себя дышать медленно, хотя мне хочется взвыть от ужаса. Я хочу смахнуть её, но знаю, что это делать нельзя. А вдруг она меня ужалит?

— Не двигайся, — просит Эмма, глядя мне прямо в глаза.

Я сглатываю. Как? Как этот день может становиться всё хуже и хуже? Я зажмуриваюсь, стараясь не поддаваться воспоминаниям о том, как у меня распухло горло и я не мог дышать, как бы ни старался.

— У тебя с собой «ЭпиПен»?

— В моём шкафчике, — бормочу я, едва шевеля губами.

— Хорошо, — кивает Эмма. — Мне его принести?

— Нет. — Пчела ползёт по моему веку и вниз по щеке. — Пожалуйста, сними её с меня.

— Тебе придётся наклониться.

Знаю, что мне нужно это сделать, но, не считая лёгкой дрожи в руке, я не могу пошевелиться.

— Не думаю, что смогу.

— Сможешь. Просто открой глаза.

— Я не могу.

Эмма снова касается моей ноги, но на этот раз не из-за путаницы. Она делает это намеренно.

— Посмотри на меня, помнишь?

Неужели она только что сказала то, что я думаю? Моё сердце на секунду замирает, тоскуя по нашему прошлому. Всё из-за одной отсылки к нашей прежней дружбе. Каждый раз, когда мне было страшно, она произносила эти слова: «Посмотри на меня».

Я открываю глаза.

Эмма протягивает руку, словно приглашая меня спуститься к ней. В её уверенном взгляде есть что-то странно успокаивающее. Та самая уверенность, которую я сейчас ненавижу, когда-то вызывала у меня восхищение, и именно она убеждает меня доверять ей.

Я беру её за руку и осторожно опускаюсь, стараясь не делать резких движений, чтобы не потревожить пчелу. Схожу со стула и присаживаюсь на стол.

Эмма подходит ближе, пристально глядя на моё лицо и наблюдая за движением пчелы. Она касается моей щеки пальцем, и моё сердце совершает немыслимое.

Оно трепещет.

Оно трепещет так же, как трепетало каждый раз, когда Эмма оказывалась рядом.

Я перестаю дышать.

В детстве Эмма была самой яркой частью моего дня. Я просыпался пораньше, чтобы побежать через дорогу и ждать её в нашем домике на дереве, предвкушая каждое приключение, которое она придумывала. Она была не просто другом. У меня были друзья и раньше, но Эмма была другой. Я восхищался тем, каким красочным казался мир вокруг неё, и каждое мгновение рядом с ней становилось приключением.

Она делала меня счастливым. Она заставляла меня смеяться.

Эмма не сразу заставила моё сердце затрепетать. Это пришло позже, и она не делала ничего особенного. Она была всё той же девчонкой, с которой я рос, с растрёпанными волосами, бегавшей босиком по заднему двору, но, когда мне исполнилось тринадцать, я вдруг понял, что она мне нравится.

Я помню это так ясно, будто это было вчера.

Мы сидели на мягком розовом коврике у её кровати, как делали это бесчисленное количество раз. Я прислонился спиной к стене, а Эмма должна была делать уроки, но вместо этого складывала лист с домашним заданием в замысловатый самолётик. Она сложила его так, чтобы передняя часть была тяжелее, а затем оторвала две полоски, по одной с каждого крыла, чтобы получились закрылки.

— Мы здесь уже час, а ты почти ничего не сделала, — пробормотал я.

Она нахмурилась и подняла самолётик обеими руками, словно он стоял на пьедестале.

— И ты называешь это ничем? Это шедевр!

— Ты понимаешь, о чём я, — проворчал я, придвигая учебник ближе. Мне тоже не хотелось заниматься, но мама бы разозлилась, если бы я вернулся домой без выполненного задания.

Эмма подняла самолётик вверх:

— Это мой лучший самолёт! Думаю, я довела дизайн до совершенства. Смотри!

Она запустила его в воздух — как делала с бесчисленным множеством других самолётиков по всей комнате, — но на этот раз он полетел прямо ко мне и угодил прямо в глаз.

— Эмма! — закричал я, зажмуриваясь и прикрывая глаза руками. Я не ожидал, что кончик самолёта окажется таким оружием, но глаз тут же зажгло, и он начал слезиться.

Я пожалел, что в тот день надел контактные линзы.

— Прости! Я правда думала, что это тот самый! — Она бросилась ко мне и, опустившись на колени, попыталась отвести мои руки: — Дай мне посмотреть.

Я перестал сопротивляться и позволил ей взглянуть. Она положила одну руку мне на щёку, а другой вытерла мои слёзы.

Эмма была так близко, что я чувствовал её дыхание на своей коже. Солнце освещало её лицо, и я впервые заметил, какие у неё розовые губы и как длинные ресницы загибаются к внешнему уголку глаз.

Моё сердце подпрыгнуло, я резко отпрянул и отвернул голову к стене.

— Что не так? — Она подняла руки в знак капитуляции.

— Я… мне нужно идти… там это… — запинаясь, проговорил я.

Это всё Эмма. Она была не просто кем-то, а моим лучшим другом, и мне казалось неправильным позволять своим мыслям блуждать в этом направлении.

Я встал, наткнулся на её комод и ушиб палец на ноге. Я поморщился, пытаясь засунуть домашнее задание под мышку.

Эмма бросилась за мной:

— Позволь мне помочь тебе…

— Нет! — крикнул я, боясь того, что случится, если она снова прикоснётся ко мне.

Она отступила, наклонив голову набок, отчего волосы упали ей на плечо:

— Ты в порядке?

Я взглянул на неё, и к моим щекам снова прилила кровь:

— Да… думаю, да… мне просто нужно покормить Дюка.

— Покормить твою собаку? — хихикнула Эмма.

— Да. Я забыл утром, — ответил я, тут же пожалев об этом.

Эмма закрыла дверь, преградив мне путь к выходу, и скрестила руки:

— Посмотри на меня.

Я поднял взгляд, смущённый и растерянный.

— Майлз, почему ты мне лжёшь?

— Я лгу?

Она посмотрела на меня то ли сердито, то ли весело:

— Ты собираешься сказать мне, что происходит?

Как я должен был объяснить ей, что от её взгляда у меня вдруг перехватило дыхание? Мне хотелось смотреть на неё не отрываясь. Но это был не тот взгляд, которым я смотрел на неё раньше. Я не просто восхищался ею. Это было желание запомнить её лицо настолько хорошо, чтобы я мог представлять его, закрывая глаза.

Я не мог ей признаться в этом, потому что сам до конца не понимал, что происходит.

— Прости.

Капельки пота выступили на моём лбу, когда я отодвинул её в сторону, чтобы выбежать за дверь