Игра в любовь - Конни Брокуэй

– Но я подумала... – забормотала она, – что, возможно, можно было бы оставить некоторое сомнение относительно... – она лихорадочно подыскивала подходящее слово, – относительно моего статуса.

– А-а, ты хочешь сказать, что надеялась оставить для себя лазейку, чтобы избежать впоследствии ярлыка куртизанки? – с сочувствием в голосе подсказал он.

Куда девался сердитый шотландец, которого было практически невозможно ни в чем убедить? Человек, который ругался и рычал на нее из-за того лишь, что она предложила взять на себя роль его любовницы? Он исчез. Она видела его беспечного двойника в элегантной одежде.

– Боюсь, что всем нам, сделав выбор, надо научиться жить в соответствии с тем, что выбрали, Лотти, – сказал он все с той же отвратительной добротой.

– Почему ты вдруг так изменился? Почему неожиданно стал поддерживать наш план?

– Я вернулся к себе и подумал над этим. Я подумал о том, что я готов сделать, чтобы достичь поставленной цели, и пришел к выводу, что сделаю все необходимое, пойду на любой риск и жертвы, лишь бы добиться нужного результата.

Она печально посмотрела на него, сожалея о том, что он говорит так убедительно, и сознавая, что вела себя глупо.

– Полно тебе, Лотти, – сказал Дэнд, взгляд которого снова стал мягким, более привычным и несколько насмешливым. – Видишь ли, не одной тебе приходится идти на жертву. Как только твой зять Манро услышит об этом, он из-под земли достанет меня, чтобы продырявить своей шпагой. А твой второй зять, глубокоуважаемый Кит? – Он рассмеялся. – Он не успокоится, пока не переломает мне все кости!

– Они ничего не сделают, если им объяснить, зачем все это было нужно, – сказала она. – К тому же они даже не узнают, что это ты.

– Будем надеяться... – Он вдруг насторожился. Какой-то звук в коридоре привлек его внимание. Без предупреждения он схватил ее за запястье и, рывком подняв с места, посадил к себе на колени. – Подыграй! – успел шепнуть он.

Дверь распахнулась, и появился Кертис с серебряным подносом в руках. Увидев, где сидит хозяйка, слуга остановился с округлившимися глазами.

– Поставь это здесь, – небрежно приказал Дэнд, и рука его по-хозяйски погладила Шарлотту по спине, заставив Кертиса покраснеть до корней волос. Шарлотта глубоко вздохнула. Она сделает это. Она сможет.

– Радость моя, может быть, хочешь, чтобы я тебя покормил?

Хорошо, что она вовремя отвернулась, иначе слуга мог бы прочесть по ее губам такое слово, которое она и знать-то не должна бы.

Карие глаза Дэнда зажглись неподдельным удовольствием.

– Ах! Она оробела! Восхитительно! А теперь оставь блюдо и уходи, Кертис. Мне нужно немного за ней поухаживать.

Она услышала, как звякнуло о крышку стола блюдо, и через несколько секунд за Кертисом закрылась дверь. Сердито проворчав что-то, она попыталась встать с его колен, но он обеими руками прочно удерживал ее на месте.

– Ну и что ты надеялся добиться разыгранной сценкой? Только Кертиса смутил, – возмущенно сказала она. Больше всего ее возмутило то, что, находясь в таком положении, она не могла не чувствовать его хорошо развитой мускулатуры, его сильных рук и не ощущать его запаха. И жара его крупного мужского тела.

– Не забывай о слугах, Лотти. Они представляют собой самую важную аудиторию для нашего спектакля. Они должны разносить повсюду были и небылицы, а для этого им надо дать то, что можно разносить, так что я предлагаю пополнять как можно чаще их запас разнообразных впечатлений.

В ответ на этот вздор она снова попробовала встать. Он ей этого не позволил и рассмеялся.

– Кто бы мог подумать? Озорная, отважная, роковая мисс Нэш – и вдруг блюстительница строгих нравов?

Почти прикасаясь губами к ее уху, он прошептал:

– Не вздумай растаять, словно девчонка, маленькая сердцеедка!

Его теплое дыхание вновь разбудило томление, которое она испытала прошлым вечером.

– Я не неженка. И не ханжа. Я сорванец, кокетка и озорница, – заявила она, чувствуя, что задета ее гордость. – И уж никак не блюстительница строгих нравов.

– Так перестань вести себя как ханжа. Сиди спокойно. – Он снова привлек ее к себе, заставив расслабиться. Томление не только проснулось, но и стало набирать силу. – Сиди спокойно, – повторил он каким-то странным голосом. – Познакомься поближе с моим телом, с моим прикосновением.

В этом был смысл. Здравый смысл. Пока он не догадывается о туманящем рассудок желании, которое охватывает все ее существо. О желании слишком сильном, чтобы его игнорировать. И слишком реальном, чтобы отрицать. Ее руки, сжимавшие плотным кольцом его шею, постепенно расслабились. Ее тело словно таяло, смягчаясь от соприкосновения с его твердой плотью, становясь податливым...

Нет! Даже если бы она и Дэнд не были... товарищами? Соучастниками заговора? Весь ее жизненный опыт подсказывал, что ей следует держать оборону. А это означало, что ей следует быть абсолютно честной с самой собой.

Для Дэнда все это было одной большой игрой, а Лондон, Париж и все остальное представляло собой шахматную доску, где каждый был шахматной фигурой, которую он передвигал, которой манипулировал и использовал для достижения своей конечной цели. Но она в отличие от Дэнда не могла относиться ко всему так же бесстрастно. И теперь вставал вопрос: была ли она достаточно хорошей актрисой, чтобы скрыть свою реакцию на него?

Придется ей стать такой актрисой.

– Ладно.

– Это ведь не смертный приговор, – шепнул он. Кажется, его губы коснулись ее уха? Она вздрогнула. – К тому же, как ты сама неоднократно говорила мне, это совсем ненадолго.

Она повернула голову и заглянула ему в глаза. Они были ясные, как янтарь, и теплые, а в уголках глаз образовались морщинки, появлявшиеся, насколько она заметила, когда ситуация его забавляла.

– Через несколько недель, самое большее через две, – продолжал он, – мы разыгрываем столь же публичный и столь же бурный разрыв, после которого я выброшу тебя из своей жизни, а ты, униженная и безвозвратно обесчещенная, укроешься в нашем убогом любовном гнездышке, чтобы попробовать как-то устроить свою жалкую жизнь.

Он умышленно делал из этого историю, не перегруженную душещипательными деталями и жаркими страстями. Она не могла не рассмеяться, почувствовав облегчение, когда он оставил в покое ее ухо. По крайней мере так она сказала самой себе.

– Какая отвратительная история.

– И трагичная, – спокойно кивнул он.

– Нет, так дело не пойдет.

Он ее не слушал. Он зарылся носом в кудряшки на ее шее. Она замерла. Он с явным наслаждением глубоко втянул в себя воздух.

Нет. Нет. Она не какая-нибудь жеманная глупенькая мисс, готовая упасть в обморок от мужских знаков внимания.