Седьмая жена инквизитора - Лариса Петровичева

class="p1">Хейди только плечами пожала, зато малыши, которые все это время ели в полной тишине, заголосили хором. Нужен был новый отряд кавалерии и два отряда бронированной пехоты, лентяй паровоз уже плохо ездит, к замку нужна еще одна пристройка, а куклы стали такие неряхи, что им непременно понадобятся новые платья. Курт кивал, раскладывая куски курицы по тарелкам, и было видно, что ему очень хорошо в этой большой семье — здесь было все, чего его лишило проклятие. Он и сам мечтал о том, чтобы в доме звенел детский смех, чтобы можно было заказывать и выбирать подарки, любить, быть любимым, носить детей на руках и обнимать жену…

Мне стало жаль его так, что я едва не расплакалась.

— А мне купи ройсмановский набор для шитья, свежий. Вышел два дня назад, там картина с кораблем в море, — с улыбкой сказала Хейди. Никаких шуб, никаких сертификатов в дорогие магазины — контраст с моим семейством был просто разительным. Моя мать думала о том, как бы побольше вытрясти из выгодного зятя, пока есть возможность, как и матери его прежних жен, а Хейди было дорого внимание, а не суммы на ценниках. Курт кивнул и, вооружившись ножом и вилкой, ответил:

— Все запомнил. Завтра отправимся по магазинам.

— А твоя работа? — уточнила Хейди.

— Шеф знает, что я сейчас не самый лучший работник. Дал мне несколько дней опомниться и прийти в себя.

— Ну как всегда, — кивнула Хейди. — Пара дней до заключения брака и пара дней после.

Она опустила голову к тарелке, словно поняла, что сказала очень ранящую вещь. Я видела, как она любит и жалеет брата, и на меня вдруг накатила волна такой тоски, что глазам стало больно и горячо. Но почти сразу же она схлынула — Хейди смотрела прямо на меня, и тьма отступала.

Ее магия заключалась лишь в том, что она была добра. Добра, искренна, и не скрывала своей доброты.

Расставаться с этой семьей не хотелось. Вроде бы не случилось ничего особенного — просто обед и светские беседы позже, в гостиной — но я буквально плыла в теплых волнах чужой дружбы, пронизанных летним солнцем. Будто бы и зимы не было — когда мы с Куртом распрощались с Хейди и детьми и вышли на улицу, я удивленно поняла, что идет снег и город укутывается в пушистую белую шаль, прячет в ней нос, засыпает до весны. Надо же, недавно я ждала новый год, потом вышла замуж и утонула в отчаянии, а теперь снова жду, потому что у меня есть надежда…

— Кажется, ты о чем-то мечтаешь, — произнес Курт, и на его губах появилась мягкая спокойная улыбка. Я неопределенно пожала плечами.

— Так… думаю о хорошем и ни о чем. У тебя замечательная сестра.

— Да, у нее уютно, — согласился Курт, открывая передо мной дверь экипажа. Усаживаясь на скамью, я невольно подумала, что хозяином летунницы может быть, например, этот извозчик. Он всюду ездит с Куртом, он все видит и знает. Или одна из служанок. Или дворецкий.

— Послушай, а есть ли какой-то способ принять чужой облик? — спросила я, когда экипаж мягко покатил в сторону Синих песков. — Стать оборотнем, но превращаться не в животное, а в человека?

Курт вопросительно поднял бровь.

— Оборотень-человек? Никогда о таком не слышал.

— Я просто задумалась над тем, что хозяин летунницы может предстать кем-то другим. Хоть этим извозчиком, — объяснила я. Курт пожал плечами, но в умиротворенном взгляде вспыхнул золотой огонек — мой муж по отчаянию моментально собрался и был готов к работе.

— Про летунницу я тоже не слышал, а она, как оказалось, существует, — произнес он. — Пожалуй, надо послать птичку Манфреду… возможно, его дедушка что-то такое рассказывал.

Глава 17

Курт

Я отправил птичку оборотню, пока мы ехали домой, и, войдя в гостиную, услышал ворчливый голос Евтея:

— Ну вот что ты за балда такая? Сразу видно, псина. Что с тебя возьмешь? Недоделанная вы порода, собаки!

Ага, значит, Манфред уже пришел — получил птичку и не стал медлить. Пришел и попал под обстрел нового обитателя моего дома, который никому не давал спуску, особенно если гость приходил без съестных подарков и кланялся недостаточно низко. Евтей держался с видом истинного хозяина: сидел в кресле, как на троне, и вел воспитательную беседу — Кайя даже улыбнулась, когда увидела его, и я невольно заметил, что ей очень идет улыбка. Манфред устроился на краешке дивана, угрюмо глядя в пол. Видно, на него повлияла обстановка: после работы в порту и оборотнической жизни, не самой сытной и богатой, он чувствовал себя неуютно среди ковров, зеркал, картин и шелка мебельной обивки. Да еще и Евтей, который не переставал ворчать и бубнить, добавлял неприятностей — оборотень даже почесывался.

— Что случилось? — удивленно спросила Кайя. Кот снисходительно мурлыкнул и сообщил:

— Нет, вы только посмотрите на него! Этот обормот купил себе ботинки вместо валенок. Вот есть у него ум, хочу я вас спросить? Нету ума, ни крошечки не дадено, псина бестолковая.

— Я не псина, — пробормотал Манфред. — Я волк, между прочим.

— А псины от кого произошли? — сварливо поинтересовался Евтей. — От волков и народились. Одна вы бесполезная порода. Ну вот как ты у себя в порту в ботинках зимой будешь? Говорю же: валенки надо, да повыше, да с галошами.

Я чуть не рассмеялся: когда-то отец точно так же отчитывал меня, если я тратил немногочисленные карманные деньги на то, что он считал ненужным. Оборотень покраснел.

— Это по моде. У нас в директорской знаешь, какая фифа сидит? У-у-у, не знаешь, — вздохнул он. — Какие в валенках, те к ней даже не суются. Она на них фыркает, вроде тебя.

— И ты решил, что она на тебя не будет фыркать? Ты хоть валенки, хоть ботинки, хоть что надень, все одно балда! И учиться не желаешь у тех, кто поумнее.

Кайя рассмеялась — подошла к креслу, села, и Евтей с грациозностью, невероятной для его массивного коротколапого тела, перебрался к ней на колени и провозгласил:

— Вот это приличная, порядочная девушка. Я сказал, что буду творог, так она мне утром его и принесла. Ценю. Ну а ты что? — кот уставился на меня и с крайне строгим видом поинтересовался: — Дома котинька голодает, исхудал уже да отощал, а ты ему что принес?

— Смею заметить, не голодает, милорд, — Уильям подошел ко мне с подносом для писем: сегодня там было приглашение на бал к семейству Линдмарк. Прекрасно, сходим