Цена согласия - Слава Доронина

Я нашла новую работу, на которой платили в разы больше. Соответственно, и обязанностей возложили столько, что я перестала бывать по вечерам дома, выходные также проводила в стенах офиса. Денис все чаще начал упрекать в том, что карьера для меня важнее, чем он. Потом сам перешел на новое место и почти не появлялся дома. Мы стали отдаляться друг от друга. Я пилила его за редкий секс, за то, что не хочет никуда выбираться, что не делает мне комплиментов. Денис в ответ предъявлял, что у меня завышенные требования и я ищу, к чему придраться, а за его спиной выискиваю партию повыгоднее.

В принципе, так и случилось. Нашла себе выгодную партию...

Я закрываю галерею на старом телефоне и перевожу взгляд на смежную дверь, чувствуя, как распирает в груди от воспоминаний. Смахиваю слезы. Костя спит уже несколько часов. Не представляю, как без перерыва и отдыха он провел сутки в дороге, я бы и половины не осилила.

Становится стыдно за свою истерику и попытки вывести его из себя. А может, это сейчас думают за меня одиночество и пустота внутри, не знаю. Хочется зарыться лицом в подушку и рыдать. Сестра, единственный мой близкий человек, и та предала. И Гончарову на меня тоже плевать. Да, делает приятно в постели, но в первую очередь думает о себе и своем удовольствии.

Я проваливаюсь в сон на рассвете, вдоволь наплакавшись. Снится откровенная ерунда, примерно такая же, как была в мыслях до того, как я закрыла глаза. Из сонной неги выныриваю, ощутив нежные прикосновения и уже ставший знакомым запах.

— Отпусти, — шепчу, но вместо этого Костя поворачивает меня к себе, и теперь я чувствую его дыхание на лице.

Мокрая черная челка падает Гончарову на глаза. Уже успел принять душ и теперь пришел ко мне за утренним сексом? Или какое сейчас время суток?

— Вид такой, будто полночи разводила сырость. Или мне не послышалось и это ты здесь завывала?

На глаза опять наворачиваются слезы, и я отворачиваюсь.

— Что случилось? — серьезно спрашивает Костя, взяв меня двумя пальцами за подбородок и повернув обратно.

Та пара часов, что я, не прекращая, рыдала в подушку, должна была опустошить запасы слез, но на щеках снова мокрые дорожки.

— Ты не поймешь. — Шмыгаю носом и отвожу взгляд. — Слишком внезапные перемены. Эмоций и чувств много, я не успеваю с ними справляться. Это скоро пройдет. Вообще-то я не привыкла плакать.

— А как привыкла?

— Никак.

— Тогда будем справляться моими методами.

Я выставляю руки вперед в знак протеста, упираясь ими в грудь Гончарова, и рассматриваю его. Волосы после душа взлохмаченные, на щеках небритость. Интересно, сколько Косте лет? Сорок? Сорок два? Выглядит максимум на тридцать пять. И разговоры о сексе ведет такие, словно ему девятнадцать. По фото из интернета и интервью, которое я читала, он производит впечатление флегматичного, серьезного человека, а на деле совсем другой. Или это созданный образ?

Костя целует меня в шею и привлекает к себе, обнимает за талию, обрывая поток хаотичных мыслей. Ныряет рукой под резинку трусов и гладит половые губы. На слабый протест — ноль внимания. Наоборот, набрасывается на мой рот, словно одичалый.

— Месячные закончились? — Костя заглядывает мне в лицо, видимо не нащупав нитку тампона, и довольно скалится, получив утвердительный кивок.

В этом плане мне и, соответственно, моему новоиспеченному озабоченному супругу повезло. Критические дни проходят быстро.

Хочется сказать что-то язвительное, хотя буквально несколько часов назад я давала себе обещание намеренно не злить Гончарова, но звук моего голоса обрывается. Перехватив за волосы и намотав их на кулак, Костя запечатывает мне губы поцелуем. Волна возбуждения не заставляет себя ждать. Вместе с табуном мурашек, которые проносятся по телу. Чувство вины и неправильности происходящего опять отходит на второй план. А может, я действительно испорченная и Денис был прав? Другого объяснения, почему мне нравятся прикосновения почти незнакомого мужчины и я опять жажду продолжения и его ласк, попросту нет.

Костя ослабляет хватку, почувствовав отклик, и наваливается всем телом. Раздвигает мои ноги коленом, обхватывает член рукой, но не торопится проникать внутрь, а водит по складкам, задевая клитор и заставляя меня дрожать. Я кусаю губы и всхлипываю, потому что наружу так и просится мольба, чтобы Костя закончил эту пытку. Наблюдаю за его лицом и, почувствовав наконец член внутри, откидываю голову назад с громким удовлетворенным стоном.

От натиска Гончарова я теряю последние здравые мысли и задыхаюсь, отдаваясь во власть ощущений. Это запредельно. Еще ни с кем не было так хорошо и приятно. Костина рука порхает надо мной, касаясь то напряженных сосков, то изнывающего клитора, и когда я уже готова получить свою дозу кайфа, Гончаров вдруг прерывается и переворачивает меня на живот. Просовывает под него руку, слегка приподнимает меня и опять врывается длинным тугим толчком, обхватив рукой мой затылок и зафиксировав меня в одном положении.

— Так тебе нравится, Маша? — Костя обжигает лопатку горячим дыханием, а потом несильно прикусывает кожу зубами.

— Да-а, — хриплю я и рывками втягиваю в себя воздух, которого катастрофически не хватает.

— Так ты хотела, чтобы я тебя трахал?

Чувствую, как он гладит второй рукой мои бедра, а потом звонко шлепает по ягодицам. Меня захлестывают противоречивые ощущения, утягивая в пучину безумия.

За считаные секунды накрывает экстазом. А следом — Гончарова. Я чувствую горячие брызги на пояснице. Наше учащенное дыхание в унисон разносится по комнате и никак не придет в норму. Кажется, проходит вечность, прежде чем возвращаются мысли и голос.

— Мне нужно в душ, — говорю я, чувствуя,