В паутине иллюзий - Марина Болдова

Игнат вырулил на шоссе и влился в поток машин. Он ехал на дачу. Нет, скорее бежал от надоевшей ему женщины, надеясь хотя бы на некоторое время остаться наедине со своими мыслями.

Жить постоянно в деревянном домике на три окна даже этой теплой осенью было невозможно. Но именно эта дедова изба в заброшенной деревне Дарьевке стала его убежищем. Он хотел одиночества. Правда, представлялось оно ему несколько иначе, чем нищее существование в покосившемся со временем строении на заросшем травой клочке земли. Игнат не грезил виллой у моря, виноградниками и солнцем. Райским уголком его сознание выбрало пентхаус с огромными окнами в пол где-то в шумной европейской столице. Не важно, в какой. Лишь бы подальше от России, от этого города и так называемых друзей.

…Он рос под строгим контролем матери. Отца видел редко, лишь пару часов по вечерам. Наверное, поэтому вспоминает его лишь за накрытым к ужину столом. Говорить на посторонние темы запрещалось, все молча ели, молча же расходились после по своим комнатам. Иногда мальчику разрешалось поиграть в машинки на ковре в кабинете отца. Но недолго. Тот быстро уставал от вопросов сына, которых у Игната было множество, и мягко выпроваживал вон. А мать присутствовала в жизни Игната практически круглосуточно, делая замечания к любому его поступку, играл он или занимался уроками. Она же укладывала его спать. Никаких сказок на ночь, только легкий поцелуй в лоб и пожелание спокойной ночи. А утром – полезный завтрак, музыка, спортшкола, репетитор по английскому и так далее. Опять же в ее присутствии. Как еще не села в первом классе с ним за парту?

Друг детства был один – сын заместителя отца. Но играть вместе им доводилось редко, лишь летом, когда все обкомовские работники с семьями выезжали на ведомственные дачи.

Ему исполнилось восемь, когда мама ушла к другому мужчине, почти сразу уехав с тем в Германию. Прощаясь, прикоснулась сухими губами к щеке Игната со словами: «Жаль, ничего путного из тебя не выйдет». Игнат тогда позорно заплакал. Не жалея о потере матери, только лишь от обидных ее слов.

Отец словно и не заметил, что его бросила жена. К ним в дом переехала бабушка, и Игнат стал баловнем. Так она окрестила внука, которому отныне позволялось многое: долго спать по выходным, бросить ненавистную музыку и – о, чудо! – общаться с мальчишками во дворе.

Ему покупались игрушки, каких не было ни у кого. Позже велосипед, мотороллер, мотоцикл и, наконец, машина. А Игнат прекрасно понимал, что отец от него просто откупается.

Школа, где он учился, негласно слыла элитной. Но ума у деток, там обучавшихся, хватало не на многое – оценки покупались родителями, хотя учителя честно пытались отрабатывать откровенно полученные взятки. По-настоящему знания впитывала только одна девочка в классе – дочь технички. Игнат даже испытывал что-то вроде восхищения Викой (так ее звали), но она считалась изгоем, и он тоже игнорировал ее, как и остальные. Вика была в него влюблена, что было заметно. Впрочем, Игнат знал, что нравится почти всем старшеклассницам. Ответных чувств ни к кому не испытывал, любил общие сборища и всерьез увлекался лишь спортивными гонками на мотоциклах. В выпускном классе отец нанял репетиторов по основным предметам. Игнат, понимая, что поступать в институт все равно придется, подчинился.

Он считал себя добрым. Жалел бездомных животных, толстую больную девочку, недолго проучившуюся в их классе, сломавшего ногу перед выпускным балом одноклассника, всегда пьяного хромого дворника. И неожиданно для себя согласился участвовать в финальном унижении Вики. Придумана вся сцена была девицами, потребившими немало шампанского после выпускного бала. Ему отводилась главная роль – выманить Вику из дома, разыграв влюбленного. Почему-то он надеялся, что та не выйдет к нему. Но Вика обрадовалась, а он разозлился на ее такую податливость. Спектакль удался, правда, подкачал финал – Вика упала в обморок.

Расходились молча, настроение было испорчено.

Сейчас он понимал, что это такое, когда ты становишься изгоем…