Звук снега - Кэтрин Кингсли

Гай тяжело вздохнул и, явно волнуясь, пригладил волосы на затылке.

– Думаю, что вам лучше сесть, – произнес он, показывая рукой на диван.

Сердце Джоанны тревожно кольнуло.

– Что… Что с ней произошло? Это был несчастный случай?

– Да, – мрачно подтвердил Гай. – Несчастный случай. Ужасное несчастье. – Он опустил голову и посмотрел на свои безвольно опущенные руки.

– Что за несчастный случай? – спросила срывающимся голосом Джоанна, опускаясь на диван. – Пожалуйста, не оставляйте меня в неведении!

– Я… Я не знаю, как должен сообщить вам это, поэтому скажу прямо… Лидия умерла в огне. На пожаре. Простите.

Он провел ладонью по лицу.

– В огне…

Это было единственное слово, которое сумела произнести Джоанна. Все остальные застряли в горле, и она не была уверена, что когда-нибудь сможет их произнести. Казалось, что весь имевшийся в легких воздух мгновенно вышел наружу, а вслед за этим стал исчезать окружающий мир. Нет! О нет! Конечно же, он ошибся. Этого не могло быть. Только не с Лидией, любимой, милой Лидией! Да и никаких следов пожара не видно. Джоанна, будто сомнамбула, размеренно качала головой: вверх – вниз, вверх – вниз. Невозможно! Нет!

– Несчастье произошло не здесь, если вас это интересует, – тихо, с легкой хрипотцой сказал Гай, будто прочитав ее мысли. – Она поехала в Корнуолл навестить друзей, а по дороге решила переночевать в гостинице. Это здание и загорелось вскоре после полуночи.

– Из-за чего?! – почти закричала Джоанна.

– Говорят, что из-за засора в трубе загорелась крыша, а затем пламя перекинулось и в комнаты для гостей. Лидия спала на втором этаже, а все случилось так быстро, что она не успела выскочить наружу.

Джоанна прижала ладони к лицу, будто хотела отгородиться от слов лорда. Но перед мысленным взором уже ожила ужасная картина: разбуженная пожаром Лидия пытается прорваться сквозь пламя в тщетном желании спастись. Она кричит от боли. Зовет на помощь. Но рядом никого нет.

– Нет! – закричала Джоанна. – О боже, нет! Пожалуйста! Только не Лидия!

Из ее груди вырвались сдавленные рыдания. Она согнулась и вновь выпрямилась, обхватив себя руками, будто пыталась защититься от боли, острым ножом наносящей удар за ударом в самое сердце. Затем тело перестало повиноваться и стало трудно дышать. Но это было не важно. Вообще все было не важно, за исключением Лидии, погибающей в страшной агонии. Последним усилием Джоанна протянула руки к Лидии, чтобы поднять ее и куда-нибудь унести…

Следующее, что она ощутила в реальном мире, был неожиданно ударивший в лицо ледяной воздух. Он был настолько холодным, что Джоанна непроизвольно раскрыла рот и сделала вздох, потом еще один…

– Вот и хорошо, – услышала она шепот прямо возле своего уха. – Давай еще раз. Продолжай, Джоанна, восстанавливай дыхание. Сосредоточься только на этом. Вот так… Раз, два, еще разок. Молодец. Отлично!

Чьи-то сильные руки обхватили Джоанну за плечи, не позволяя упасть. По мере того как восстанавливалось дыхание, она начинала понимать, что это руки Гая де Саллисса. Да, рядом был он. Джоанна стояла у открытого окна, в детской Вейкфилда, и упиралась спиной в человека, которого презирала больше всех на свете.

Но действительно ли он ей так противен?

Почему-то в этих сильных руках ей было так хорошо, так уютно, а его широкая грудь придавала ощущение уверенности и безопасности.

И исходящий от него аромат был таким приятным – свежий и немного пряный, он, как ни странно, напомнил ей о какой-то специи. Почему Джоанна прежде не замечала, что лорд так хорошо пахнет?

Этого рассуждения оказалось достаточно, чтобы окончательно прийти в себя. Оно подействовало даже сильнее, чем холодный воздух. Боже, о чем она думает?!

Джоанна порывисто выпрямилась, опустилась на стул и рукавом ночной рубашки вытерла лоб и нос. В руке чудесным образом мгновенно оказался белоснежный носовой платок.

– Спас… Спасибо, – пробормотала она. – Извините. Я… У меня был шок.

– Я, к счастью, сумел это сразу заметить, – сказал Гай. – Сейчас чувствуете себя лучше?

Джоанна кивнула, еще и промокнула платком глаза.

– Вы сказали чистую правду, – словно продолжая прерванный разговор, заметил Гай. – Вы абсолютно безразличны к правилам светского этикета. Любая другая известная мне женщина, услышавшая такое ужасное известие, стала бы вытирать появившиеся на глазах слезы и, заботясь о цвете лица, постукивать по щекам, затем испустила бы возглас отчаяния и, возможно, попыталась упасть в обморок. Вы повели себя совершенно по-другому. Вы закричали, как раненый дикий зверь, не знающий никаких правил и условностей.

Джоанна вскочила на ноги и, резко повернувшись, метнула в него гневный взгляд.

– Как вы можете такое говорить, бесчувственный вы человек?!

– На самом деле я сделал вам комплимент, поверьте, – сказал Гай. – Меня восхищают люди, которые способны столь искренне выражать свои чувства. Меня чуть ли не с младенчества учили подавлять эмоции. Не делать, так сказать, ничего, что могло бы показать мои чувства.

Джоанна посмотрела на лорда с издевкой.

– Значит, на самом деле вы допускаете необходимость проявления чувств? – спросила она.

– Не стоит пытаться истолковать мои слова неправильно. – Гай взял у нее носовой платок и вытер ей подбородок. – Я ведь еще и мужчина, а настоящим мужчинам подобные вещи не свойственны. Я имел в виду, что, весьма необычно проявив свои чувства, вы неожиданно доказали, что мое прежнее представление о вас было абсолютно неправильным, за исключением, пожалуй, вашего взрывного характера.

Джоанна с запозданием поняла: чтобы вывести ее из шока, Гривз как раз и использовал то, что знал о ней наверняка, – ее, как он выразился, взрывной характер.

– Вы тоже оказались не таким, каким я вас представляла, – с неохотой призналась Джоанна.

«По крайней мере, в последние тридцать минут», – добавила она про себя и тут же отметила, что действительно многого не замечала в нем ранее. Например, как смягчается выражение его темных глаз, когда он решает быть добрым, а к ней он был добр, даже очень. А еще она прежде не замечала, что он опускает глаза, когда старается скрыть душевную боль.

Реакция Гривза на ее боль была незамедлительной. Он, не думая ни о каких правилах хорошего тона, просто схватил ее и подтащил к окну так, что голова практически оказалась на улице. Когда Джоанна представила эту картину и осознала, насколько она не соответствует ее представлению о Гае де Саллиссе как о чопорном бездушном человеке, ее начал одолевать смех.

– Над чем это вы ухмыляетесь? – поинтересовался заметивший это Гай.

– Над тем, что я ошибалась. Вы, оказывается, можете быть весьма гуманным, – ответила она, уже не сдерживая смех.