Пушистый талисман - Влада Орлецкая

Матвей тщательно побрился, ополоснул лицо лосьоном и подушился дорогим парфюмом. Затем отправился в гардеробную, снял с себя длинный махровый халат с капюшоном и из огромного зеркального шкафа достал сорочку и строгий костюм в полиэтиленовом чехле. Когда он оделся, в комнате появилась Наталья. Она заехала за ним, чтобы затем вместе отправиться в картинную галерею на открытие выставки. С материнской заботой сестра помогла ему аккуратно завязать галстук.

— Только веди себя там прилично, — предупредила она.

— Почему ты решила, что я стану вести себя неприлично? — усмехнулся Матвей.

— Так, на всякий случай. Не нравишься ты мне последнее время.

— Да что ты говоришь!

— Да. Я же вижу, что ты до сих пор сохнешь по этой художнице.

— Ничего подобного.

— Тогда зачем ты идешь на эту выставку? Из любви к изобразительному искусству?

— Ну конечно.

— Ты просто мазохист. Она отшила тебя, понимаешь? Самое разумное, что ты теперь можешь сделать — как можно скорее забыть о ней и найти более достойный объект для ухаживаний. Помнишь Ларису Шульман? Ну помнишь ведь. Она еще твою квартиру проектировала…

— Угу, припоминаю, — согласился Матвей, смутно догадываясь, к чему она клонит.

— Известный, преуспевающий дизайнер, моя приятельница к тому же! Хорошая, здравомыслящая евреечка. Правда, лет ей уже… за тридцать, но зато с головой все в порядке. По крайней мере, это человек нашего круга.

Матвей вздохнул, закатив глаза. Наталья нахмурилась.

— Хватит пыхтеть, — строго сказала она. — Я признаю, что в этой ситуации есть большая доля моей вины. Вот что бывает, когда идешь на поводу у эмоций. Но я же не предполагала, что у нас с этой Любой будут проблемы.

Матвей возмутился:

— Господи, Наташка! Ты хоть сама себя слышишь?! Говоришь о ней так, как будто она — твоя подчиненная! И вообще, я не пойму, какие у нас с Любой проблемы? То, что она не хочет со мной разговаривать — это моя проблема. И только моя. Потому что я повел себя, как последний идиот. Вместо того чтобы спокойно во всем разобраться, взял и оскорбил ее. Хотя в одном ты права: нельзя идти на поводу у своих эмоций. И, пожалуйста, не надо мне больше навязывать своих Ларис и прочих… Я сам разберусь со своей личной жизнью.

— Только учти, что помимо твоей личной жизни есть еще жизнь твоего ребенка.

…В картинной галерее Люба, в вечернем платье и меховой пелерине, накинутой на плечи, стояла на немыслимой высоты тоненьких каблуках и встречала первых посетителей выставки.

Новый год она встречала у Ольги Князевой. Как всегда был обильный стол, море разнообразной выпивки, Полина и Ангелина бесчинствовали по всему дому, а среди ночи они все вместе выходили во двор с фейерверками и шампанским.

Ей вернули деньги, которые обманом отнял у нее Поляков. Часть из них Любка перечислила в фонд борьбы со СПИДом, а остальные — положила на счет в банке. Она хотела купить себе квартиру, да и на устроение выставки нужны были некоторые средства. Теперь ей показалось неудобным пользоваться Ольгиной добротой.

Князева позировала перед камерой, рассказывая о творчестве своей подруги. Она не забыла поведать в интервью о том, что совсем недавно Любовь Перфилова, как человек неравнодушный к проблемам государственным и общечеловеческим, выполняя свой гражданский долг, перечислила крупную сумму денег в фонд борьбы со СПИДом. «Насколько бы улучшилась наша жизнь, — вещала Княгиня, стреляя бесовскими зелеными глазами в объектив, — если бы все люди на земле были такими, как Люба Перфилова». Под конец интервью она добавила, что в скором времени заработает сайт, на котором всегда можно будет найти информацию о ближайших творческих планах Любы.

Присутствующие здесь же газетчики щелкали фотокамерами — снимали молодую местную знаменитость Любовь Перфилову для своих статей. Остальную публику составляли приглашенные — бывшие Любкины клиенты, их знакомые и знакомые Ольги Князевой. В целом набралась приличная толпа. Всех было необходимо угостить — в том числе и репортеров. (Куда ж от них деваться?) Для этих целей чуть в стороне был накрыт стол: шампанское, водка, тарталетки с красной икрой, мясная нарезка, фрукты — все честь по чести.

Матвей пришел на выставку, разумеется, вовсе не ради картин. И с первых же минут почувствовал себя среди всех этих людей настоящим идиотом. Это неприятное чувство все нарастало, пока он не подошел к столу и не выпил рюмку водки. На него устремились недоуменные взгляды публики, безусловно продвинутой в плане изобразительного искусства, ибо это был моветон, так как отмашки к пьянке еще никто не давал.