В ожидании Романа - Глафира Душа

Даша уже более серьезно повторила за Степаном странную полуклятву-полуобещание... Она продолжала светиться счастьем. Ей казалось, что если сейчас она взмахнет руками, то как на крыльях полетит над этим замечательным городом, и дух захватит от высоты, от сказочности полета, от того состояния небывалой внутренней гармонии, которое царило в ней.

Потом они пошли в кафе, и Даша выпила первый в своей жизни бокал вина. Она смотрела на Степана, и он угадывал в ее глазах одновременно и восторг, и благодарность, и умиротворение, и влюбленность...

А после они шли, обнявшись. Он в одной руке нес медведя, другой – прижимал к себе Дашу за талию. Она держала розы, дышала их ароматом и заплетающимся языком то и дело спрашивала:

–?Скажи, я ровно иду?

–?Дашка, не балуйся! – притворно сердился Степан. – Почему у тебя ноги-то заплетаются?

–?Длинные, вот и заплетаются...

–?Красивые, Дашка, у тебя ноги! Обалденно красивые!

Они то и дело останавливались, чтобы посмотреть в глаза друг другу, дотронуться губами до желанных губ, обняться покрепче, шепнуть на ушко: «Какой же ты замечательный!» или «Дашка! Я с ума схожу!» – и опять по новому кругу:

–?Степа, а скажи, я ровно иду?

Когда пришли к Даше домой, их ждали красиво накрытый стол, нарядные родители, подарки, разложенные на диване, и столь искренние поздравления близких, что Даша где-то глубоко-глубоко внутри себя даже не произнесла, а ощутила мысль, которая легкой бабочкой пролетела и скрылась в дальних тайниках подсознания: «Наверное, это самый счастливый день в моей жизни! Самый-самый счастливый!»

Спустя год, ровно год, Степан сделал Даше предложение.

Она поступила на первый курс, справила восемнадцатилетие. Степан перешел на пятый. Ему уже исполнилось двадцать два. Даша, не задумываясь, заверещала:

–?Да, да, да!

Однако родители не разделили радости дочери.

Отец, хоть и был удовлетворен поступлением дочери в Университет, считал вступление в брак наиважнейшим шагом в жизни любого человека и предлагал не торопиться.

Мать, понятное дело, волновалась за дочкино здоровье: а вдруг беременность? Роды? Кормление? А как же учеба? Зачем тогда столько усилий прикладывали? Столько денег потратили на подготовку? Столько связей подняли? Нельзя ли подождать?

–?Надеюсь, ты не беременная? – с тревогой вглядывалась мать в глаза дочери.

–?Нет, мам! Честно, нет!

–?Ну вы с ним... уже... как это... были близки?

–?Ой, мам! Ну что за вопросы?

–?Нормальные вопросы, Даша! Очень даже нормальные! Я ведь должна, наверное, как-то проконсультировать тебя.

–?По поводу?..

–?По поводу предохранения.

–?Ой, мам!

Дашу раздражали эти попытки вмешательства в ее внутренний мир. Да и что мама может знать из того, чего не знает она, Даша!

Однако мать настояла на визите дочери к гинекологу. Врач порекомендовал предохраняться гормональными таблетками, и это Дашу устроило. Она, конечно, сознавала, что забеременеть на первом курсе было бы неумно, тем более когда со свадьбой еще ничего не решено.

Предложение прозвучало, а четкого согласия родителей Даша пока не услышала. И хотя она не сомневалась в своем решении выйти замуж за Степана, все же к мнению родителей прислушивалась. А они почему-то молчали. Нет, нельзя сказать, что Степан их не устраивал. Очень даже устраивал. И внешне приятен. И характер вроде бы неплохой. И по учебе перспективное направление выбрал – историю зарубежной литературы. Значит, и работа наверняка найдется, что немаловажно для будущей семьи. Но... было одно «но».

Отец Степана – Николай Степанович – разрешил сыну поступать в МГУ с одним условием. А именно: по окончании отслужить в армии. Николай Степанович – потомственный военный – никак не мог простить сыну его увлечения литературой. Он настаивал то на Суворовском, то на мореходке... Однако Степан сумел отстоять свое мнение. Пусть ценой охлаждения отношений с отцом, но сумел.

Теперь, по окончании МГУ, ему предстояло отправиться на службу. Никаких других вариантов быть не могло. Пусть офицером, поскольку военная кафедра в МГУ была. Пусть женатым, если уж так невтерпеж... Пусть даже отцом, если к этому времени успеет кто-то родиться. Не важно! Для Николая Степановича было принципиальным сохранение военных традиций. Когда-то он давал клятву отцу – Степану Николаевичу, а тот – своему отцу Николаю Степановичу, что все мальчики, а правильнее сказать, мужчины рода Разгуляевых будут нести военную службу на благо Отечества. Пафосно, конечно, звучит, но... насколько это актуально было в восьмидесятые годы прошлого века? Тем более для филолога с университетским образованием? Однако Николай Степанович никаких возражений слушать не желал. Он считал себя и без того виноватым из-за неспособности выполнить данную отцу клятву. И надеялся только, что служба в войсках советской (или уже российской к тому времени) армии реабилитирует его перед памятью предков. Вот так – ни больше ни меньше!

В этой связи вполне понятны были сомнения Дашиных родителей, не желающих обрекать свою молодую дочь на двухлетнее ожидание мужа. Что ж это она лучшие годы должна просидеть не вдовой – не замужней женой? И зачем это? Вернется Степан из армии – тогда и видно будет. Сохранятся чувства – хорошо! Захотят пожениться – пожалуйста! А сейчас-то зачем? Но Даша никаких доводов не слушала. Она слушала только собственное сердце. А сердце весело и радостно стучало: «Хочу замуж! Люблю! Хочу замуж! Люблю!» Ей грезилось пышное белое платье, шляпа с вуалью, обмен кольцами и новый статус «жена», который представлялся ей таким притягательным, серьезным и желанным.

Короче, пока думали и спорили, настал новый 1988 год. Даша устала от постоянных баталий, от бесконечных споров с родителями и сказала Степе:

–?Значит, так! Я решила. Идем в загс и расписываемся!

–?Против воли родителей? – изумился Степан.

–?Почему против? Они совсем не против! Просто хотят, чтобы мы ждали. А я не хочу ждать.

–?И что ты предлагаешь?

–?Распишемся, да и все!

–?А свадьба?

–?Бог с ней, со свадьбой. Поедем отдыхать на Домбай! Или ты передумал? – с легкой тревогой спросила она.

–?Никогда!

–?Значит, решено?

–?Решено!

Они расписались в районном загсе в начале марта. На невесте был светло-серый костюм: короткая юбка и длинный пиджак, высокие сапоги и белый цветок в прическе. Жених казался гордым и взволнованным одновременно. Новый костюм сидел на нем несколько мешковато и казался великоватым, как будто его купили на вырост.

Двое свидетелей и четверо приглашенных гостей. Такой компанией и пошли в кафе. Только вот перед родителями было неудобно. Позвонили им. Родители Степана сначала возмутились, но быстро смирились и приехали уже через полтора часа с цветами и пухлым конвертом в качестве подарка.