Тайные грехи - Стефани Блейк

– Я очень решительная женщина!

– Женщина! – фыркнул Гордон. – У тебя еще молоко на губах не обсохло.

– Мне почти пятнадцать, – возразила Мара, почувствовав, что краснеет. – Вот что, Гордон Юинг… Думаю, лучше мне вернуться в Бисби.

– Только не делай этого вечером, когда стемнеет!

– Я скорее согласилась бы переночевать с медведем гризли, чем с тобой!

Слова эти были произнесены прежде, чем Мара сообразила, какой намек в них был скрыт: будто она и впрямь собиралась спать с ним.

Гордон почувствовал ее смущение и прекратил разговор со свойственным ему тактом. Он постоянно подшучивал над Марой, однако прекрасно видел, что она расцветает, превращается в женщину, полную жизни и огня, чувственную и страстную.

Гордон не переставал любоваться своей спутницей: он любовался тем, как свободно она сидела в седле; любовался очертаниями ее бедер и ягодиц, обтянутых грубой тканью штанов для верховой езды; любовался выступавшими под фланелевой рубашкой крепкими грудями и длинными волосами – заплетенные в косы и уложенные вокруг головы, они виднелись под полями ее сомбреро.

Путники уже углубились в настоящий лабиринт каньонов и ущелий, и им постоянно приходилось объезжать препятствия, возникавшие у них на пути, приходилось внезапно менять направление и ехать совсем не туда, куда следовало; лишь спустя много времени они снова выбирались на нужную им тропу.

– День и ночь мы должны быть начеку, должны постоянно присматриваться и прислушиваться, чтобы гроза не застала нас врасплох, – говорил Гордон. – А при первых же раскатах грома надо выбираться на высокое место. Помнишь, как однажды, когда мы держали путь в Бисби и ехали с Сэмом Пикензом, нас чуть не смыло наводнением?

– Никогда в жизни я не была так напугана.

– В прошлом месяце во время грозы недалеко отсюда утонул солдат, точнее, офицер. И его именем нарекли каньон. Его звали Рукер. К тому же следует еще опасаться апачей.

Впрочем, Гордон не особенно опасался индейцев. Все окрестные земли патрулировались военными, и апачи отошли в более отдаленные и бесплодные места – высоко в горы.

– А ты никогда не исследовал земли, расположенные подальше от Гор мулов? – спросила Мара.

– Нет еще, но собираюсь наведаться в окрестности Прескотта и Джерома и даже продвинуться на запад, до Кингмана. Все станет намного проще, когда «Сазерн Пасифик» проведет железную дорогу через Аризону. Уже построен мост через реку Колорадо.

И тут Мара вдруг заявила:

– Пари держу, тебе неизвестно, что этими наводящими на всех страх апачами управляют женщины.

– Что за глупости?! – изумился Гордон.

– Это правда! О… конечно, есть вожди более низкого ранга – мужчины, которые занимаются войной, но всем племенем управляют скво. И вся собственность принадлежит им. А когда мужчина и женщина вступают в брак, то муж приходит в семью жены, а не наоборот.

– Ты морочишь мне голову, Мара.

– Ты говоришь как все мужчины. Тебе претит мысль о том, что женщина может быть умнее, разумнее, что женщина может быть практичнее мужчины. Вы, мужчины, просто мальчишки, переростки, хвастливые и готовые ввязываться в драку при каждом удобном случае, как обезьяны. Вы готовы палить друг в друга без особой причины, как это сплошь и рядом происходит в Тумстоне. Но ты никогда не встретишь женщину, которая вела бы себя так глупо. А вот у апачей правильный взгляд на вещи. Они предоставляют решать важнейшие вопросы тем, кто лучше всего для этого подходит.

– Боже, храни дам, – пробормотал Гордон с театральным вздохом, закатив глаза. – А теперь ты скажешь, что президентом Соединенных Штатов должна стать женщина.

– О, уж это-то, конечно, неизбежно. Возможно, потребуется немало времени, пока такой день наступит, но рано или поздно это произойдет – и не только в Соединенных Штатах, но и в других странах тоже. И тогда мы, женщины, искореним глупые войны, которые вы, мужчины, так обожаете вести. Вы сможете тогда играть в менее опасные игры, чтобы выпустить пар и дать выход своему озлоблению.

Гордон бросил на девушку недоверчивый взгляд.

– Я, кажется, немного побаиваюсь тебя, Мара Тэйт.

Глаза ее то вспыхивали, то темнели.

– Вполне возможно, Гордон Юинг. И это естественно.

«Я собираюсь сделать вас своей собственностью, мистер Юинг, и вы не сможете этому воспрепятствовать».

В пять часов пополудни они нашли идеальное место для привала – у ключа, бившего из-под земли среди зарослей кактусов. После того как они почистили и напоили лошадей, Мара рухнула на свое одеяло.

– Должна признаться, что горноразведывательное дело – довольно хлопотное и утомительное занятие, – пожаловалась она.

Гордон сидел рядом, скрестив ноги. Он только что свернул себе папиросу.

– Как только найдем месторождение, сразу станет ясно, что мы не зря старались.

– Разрешишь мне затянуться твоей папиросой? – спросила Мара.

У Гордона глаза на лоб полезли.

– Малышка, ты что, рехнулась? Твой отец отрежет мне уши, если я разрешу тебе покурить. Леди не курят.

– Мэрион Мерфи курит.

– Мэрион Мерфи?! – Гордон сдвинул брови. – Я сказал: «Леди не курят!»

– Мэрион очень славная. К тому же она леди.

– Черт возьми, Мара, ты не должна дружить с этой девицей. Чего про нее только не рассказывают!

– Я учу сестер Мерфи читать и писать. И что дурного ты в них нашел?

– Ты не настолько наивна, Мара, чтобы не знать, кто они такие.

– Проститутки. И что из этого следует?

Гордон поднялся с места. Было очевидно, что этот разговор ему неприятен. Он испытывал неловкость.

– Послушай, давай прекратим говорить об этом. Знаешь, кто ты, юная леди? Ты бесстыдница! Ты провоцируешь меня! Тебе нравится затевать споры, ходить по острию ножа.

– А ты полагаешь, что подлинные юные леди не должны быть такими? Ты полагаешь, что они ничего не должны знать о жизни? Верно?

– Но ведь есть же занятия, более достойные юных леди.

Мара вскочила на ноги, подбоченилась. Теперь она стояла вплотную к Гордону.

– Хочешь сказать о тех занятиях, когда женщины опрокидываются на спину и лежат, раскинув ноги, ожидая, когда их господин и повелитель осчастливит их своим вниманием и поможет им зачать младенца? Это предел женских возможностей? Так ты это представляешь? Так тебе рисует женскую судьбу твой тупой мужской ум?

Гордон пристально смотрел ей в глаза, но Мара выдержала его взгляд.

– Хватит, мисс, ты наговорила слишком много.

– Ты высокомерный негодяй!