Развод. Не время сдаваться - Оксана Рэй

тревогу в хладнокровную, яростную решимость. Подъезжаю к ее дому. Захожу в тот самый подъезд, от которого меня когда-то трясло от восторга, а теперь тошнит от омерзения. Лифт поднимается с тихим, угрожающим гулом. Каждая секунда в этой кабинке, пропахшей чужими духами, кажется пыткой. Я выхожу и стремительно направляюсь к ее двери. Стучу. Всего один раз и дверь открывается почти мгновенно, будто она стояла за ней и выжидала. На ней тот самый шелковый халат. Ее лицо с идеальным, словно только что нанесенным, “естественным” макияжем, а в глазах горит странный, лихорадочный блеск. — Сереженька, — ее голос дрожит от наигранного волнения, она делает шаг назад, приглашая войти. — Заходи же. Я так ждала тебя. Она отступает, жестом приглашая войти в гостиную. Я прохожу, не снимая куртку и обувь. В центр комнаты останавливаюсь и поворачиваюсь к ней. — Ну? — спрашиваю я, не сводя с нее ледяного взгляда. Ее губки складываются в обиженную дуду. Она медленно, с преувеличенной грацией, опускается на диван, запахивает халат, будто ей холодно. — Какой ты сегодня неприветливый. Не хочешь сесть? — хлопает она по дивану ладонью, — Поговорить, как взрослые люди? — делает паузу, ожидая реакции. Не дождавшись, продолжает, складывает руки на коленях, играя пальчиком по шелку на коленях. — Я же просто хотела помочь тебе принять правильное решение. Она на секунду снова замолкает, внимательно вглядывается в мое лицо. — Марина… она тебя не понимает, — продолжает Оля. — Она никогда не поймет такого мужчину, как ты. Ты задыхался с ней, Сереж. А я… я давала тебе дышать. Помнишь? Она вскакивает с дивана и делает шаг ко мне. Ее глаза с безумием загораются. — Да и Марина… она уже никогда не простит тебя. Ты же понимаешь это? Она будет смотреть на тебя и видеть только предателя. А я… я всегда принимала тебя таким, какой ты есть. — Ты ненормальная, — вырывается у меня. Голос хриплый, сдавленный яростью. — Это все от любви к тебе! Я не могу сдержаться. — Какая, к черту, любовь? Ты вообще в своем уме? Ты что, не понимаешь, что натворила? Шантаж? Угрозы? О какой любви ты говоришь? — Это ты не понимаешь. Я только начала, Сергей! — ее голос срывается. — Ты все равно будешь мой. Добивалась же я тебя с универа, думаешь, я так просто откажусь? Все замирает внутри. Ее слова висят в воздухе, обретая чудовищный вес, подтверждая худшие догадки. — Что?! — мой голос срывается. — О чем ты, черт возьми, говоришь? Она смеется. Коротко, истерично. — Я поступила на первый курс, когда ты был выпускником. Я там тебя увидела и сразу поняла, это судьба. Ты был таким... красивым. Недосягаемым. А потом ты просто исчез. С ней. Она произносит “с ней” так, будто сплевывает яд. — Я тебя даже не знал. — Но я знала тебя! — она вдруг вскидывает голову, и в ее глазах мелькает неподдельная, детская обида. — Я ходила за тобой хвостиком! Я даже… — Ты столько лет таила в себе эту… детскую фантазию? — Фантазию? — она фыркает, и ее лицо искажается злобой. — Я следила за тобой! Все эти годы! Я знала каждый твой шаг! Твой бизнес, твой брак, твоего ребенка! Я ждала, когда в твоей идеальной жизни появится трещина! И я ее создала! Это была Я! Я дала тебе то, чего тебе не хватало! А теперь ты… ты просто хочешь меня выбросить, как использованную игрушку? Она кричит. Слезы катятся по щекам, размазывая идеальный тональный крем. — Я пошла против всей своей семьи! Отец хотел, чтобы я была с ним! А я сбежала! Училась, пробивалась, устроилась к тебе! ВСЕ ДЛЯ ТЕБЯ! А ты смеешь называть меня ненормальной? — Ты уничтожила мою семью. Но не из-за любви, — говорю я, еле сдерживая себя. — А из-за больной, гнилой идеи, которая сидела в твоей голове. Ты не любила меня. Ты хотела завоевать. Я тебе что, трофей? — Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! — она орет так, что, кажется, лопнут стекла. Ее лицо багровеет. — Я ВСЮ ЖИЗНЬ ТЕБЯ ЛЮБЛЮ! А ОНА… ОНА ТЕБЯ НИКОГДА НЕ ПРОСТИТ! ТЫ СТАНЕШЬ ДЛЯ НЕЕ ГРЯЗНЫМ КУСКОМ, КОТОРЫЙ ОНА БУДЕТ ВЫНУЖДЕНА ТЕРПЕТЬ РАДИ ДОЧЕРИ! ТЫ ХОЧЕШЬ ЭТОГО? ХОЧЕШЬ ЖИТЬ С ЖЕНЩИНОЙ, КОТОРАЯ КАЖДЫЙ РАЗ ПРИ ТВОЕМ ПРИКОСНОВЕНИИ БУДЕТ ВСПОМИНАТЬ, КАК ТЫ ЦЕЛОВАЛ МЕНЯ?! Она кричит мне это в лицо, и ее слова возвращают меня в реальность. Они бьют точно в цель. В самый главный страх, который я сам в себе еще не успел признать. От этой наглой, жестокой правды меня передергивает. Рука сама сжимается в кулак. Физическое желание заставить ее замолчать, стереть с ее лица это торжествующее безумие, почти ослепляет. — Замолчи, — шиплю я сквозь стиснутые зубы. — Не замолчу! Она тебя презирает! А я… я тебя боготворю! Ты нужен МНЕ! Мы одно целое! Ты просто еще не понял этого! Я делаю последнее усилие, чтобы не сорваться. Вдох. Выдох. — Если хотя бы тень от тебя упадет на мою семью, — мой голос звучит тихо, — я разорву тебя на части. И начну не с тебя, а с твоей семьи. И ты будешь наблюдать, как рушится твоя жизнь. Я поворачиваюсь к выходу. Больше нет сил смотреть на это извращенное зрелище. — СЕРГЕЙ! — ее крик — чистый, животный, как вопль отчаяния. — ВЕРНИСЬ! ТЫ МОЙ! ТЫ ВСЕГДА БЫЛ МОИМ! Я захлопываю дверь. Все еще слышу ее голос. В лифте я опираюсь лбом о холодную стенку. Дышу. Ее слова звонят в ушах: "Она никогда тебя не простит…" Но не время сдаваться, мне придется идти до конца.

Глава 31

Запах мандаринов и имбирного печенья повис в воздухе. Тридцать первое декабря. Я режу салат “Оливье”. Нож щелкает по доске, выбивая четкий, злой ритм: пре-да-тель. Механически сгоняю последние кубики колбасы в миску.

Раньше этот салат всегда делал Сергей по своему фирменному рецепту, с мясом. Ложка с майонезом замирает в воздухе. А сегодня я делаю классический, с колбасой. Я решительно опускаю ложку и все перемешиваю.

Из гостиной доносится топот и хихиканье. Поля врывается на кухню, все в том же костюме снежинки вся в пайетках, пляшет под музыку, которую я включила ей на планшете. Она кружится, мишура в ее руках разлетается в разные стороны.

— Мам, смотри! — Поля кружится вокруг меня. — Красиво?

— Очень красиво, солнышко.

Звонок телефона прерывает наш разговор. Поля подрывается и тут же тянется к телефону.

— Бабушка звонит! — ее звонкий голос разносится