Цветы барбариса - Стелла Майорова

Эпизод 16. Не мерзни там без меня

Варя

Я осталась.

Осталась стоять на сквозняке с горячими бедрами и сердцем.

Никогда так не чувствовала свое сердце. Тяжелое какое. Опухшее, оно выламывало грудную клетку.

Мне всегда было плевать, что я могу оказаться в таком положении. Это не моя проблема. Но его боль уязвила меня. А вина придушила. Вина за то, что не уберегла его от этой тупой ситуации.

Я снова прошлась ногами по чьей-то жизни.

Если кому-то станет легче, в этот раз я получила обратку.

Больно. Омерзительно больно. Вот так драматургия!

Они всегда уходили, а я всегда оставалась. Но сейчас ощущалось иначе: он оставил меня.

С ним пришло нехорошее чувство. Разрушительное. Алчная жажда собственничества. Захотелось, чтобы что-то было только моим. Принадлежало мне. Я принадлежала многим, но никто никогда не принадлежал мне. Я не хотела, чтобы выбирали меня, я хотела, чтобы не было никакого выбора. Только я и он. А так бывает вообще?

Я не могла сдвинуться с места. Даже вдохнуть не могла как следует. Воздух был без кислорода, отработанный выдох чужой жизни.

Из старого подъезда несло смесью кошачьей мочи, сырости, ржавого металла и чьей-то затхлой зимней обуви. Пахло мокрым цементом, заплесневелым половиком и старым табаком, въевшимся в штукатурку. Как будто воздух здесь не двигался десятилетиями.

Под босыми ступнями песок и соль с его ботинок. И кусок окурка. Я смотрела на него и думала, что знаю, как стать мусором, который никто не поднимает.

С лестничной площадки тянуло холодом по разгоряченным коленям. Где-то внизу хлопнула дверь — и сквозняк облизал мне ноги. Мерзко, липко. Как чужие пальцы, которых не хочешь.

Я стояла. И просто слушала, не вернутся ли его шаги. Быстрые и ритмичные. Он умел звучать по-разному в каждом из своих состояний. До него я не обращала внимания на других людей. С ним же отслеживала реакции, тон голоса, жесты.

От скуки, пожалуй.

Наклонилась и принялась собирать разбросанные по полу вещи. Как будто вырывала ногтями собственную кожу. Медленно. До крови.

Шум на лестнице. Шаги. Медленные и рассеянные, будто сам не знал: идти ли.

Показался в дверях.

Я смотрела на собственные пальцы, вцепившиеся в джинсы. Кожа под ногтями побелела. Его появление придавило меня теплыми пульсациями, добираясь до костей.

Мы молчали. Но в этой тишине было столько всего, что воздух сделался плотным, вязким, как мед. Мне хотелось зажать уши, чтобы не слышать того, что было внутри этого молчания.

— Я возьму твои вещи? — я опустила глаза чуть ниже, чтобы уж точно не зацепить его взглядом. Не хватало еще утонуть в том, что уже нельзя трогать. — Я верну, не думай, — сильнее сжимала джинсу, чтобы не тряслись руки. Будто ткань могла удержать меня от крика. Каждый сустав гудел от напряжения.

— Варя, — его голос подбирался ко мне, как пламя к сухой траве. Я чувствовала его все ближе.

Остановился у моего плеча. Его дыхание на моей щеке. Живот нырнул вниз. Кто отключил гравитацию?

Я опустила руки, словно сдалась, и уставилась в стену. Будто она могла дать опору.

Он наклонил голову и уперся лбом мне в висок. Горько и нежно.

Не надо. Уйди. Пожалуйста.

Хотелось вцепиться в его грудь и оттолкнуть. Но я застыла. Я злилась, что он влиял на меня.

— Прости меня, — зашептал почти в ухо. Так тихо, будто сам себе.

— Да брось, — из глотки выпрыгнул нервный смешок, — я привыкла.

Я не лгала. Мне ни в чьей жизни никогда не было места. Лишняя. У друзей были другие друзья, у мужчин другие женщины, у родителей другие дети. Я будто существовала вне системы. Болталась без якорей. Свободная до тошноты.

— Не ты первый, не ты последний. — Я наклонилась и натянула джинсы. — Я ведь знала, что ты тоже вышвырнешь меня из своей жизни рано или поздно.

— Варя.

— Мне не больно, не извиняйся. Позаботься о девочке-ветеринаре. — Я выдавила что-то наподобие кривой улыбки.

— Варька, блядь! — он схватил меня резко, обнял слишком сильно.

— Что, Рома, что, ну что? — я рассмеялась. А глотку будто оцарапали гвоздем. Он провел рукой по моему лицу, убирая сбившиеся волосы. — Я не твоя проблема.

Он припал щекой к моей щеке. Надо же, прикосновения бывают мучительными.

— Ты очень помог мне. Я никогда этого не забуду. — Поджала губы.

— А меня забудешь? — Водил лицом по моей щеке. Как же хотелось кричать.

— Конечно. И ты меня.

Он мягко обхватил мою шею пальцами.

— Не ври мне, Барбариска. Херово выходит. — Его губы на моей коже.

— На этом все. Ты сейчас меня отпустишь, — я стиснула зубы, чтобы отогнать слезы. Содрала с себя его руки. — Я вчера с тобой рассчиталась. Больше я не буду с тобой спать за еду и крышу над головой. — Я вырвалась и отошла. Хотя, скорее, он позволил мне освободиться из его объятий. Натянула обувь.

— Все сказала? — голос хриплый, чужой.

— Возомнил себя рыцарем? — Я вытерла мокрый нос. — Правда, решил, что я здесь останусь? — Пренебрежительно обвела глазами выцветшие обои. — Я тебя не виню, ты еще очень юный. — Смахнула чертовы слезы.

— Посмотри-ка на меня, — просипел где-то сбоку. Я не видела его, я вообще ничего не видела из-за слез.

— Думаешь, я могу влюбиться в такого, как ты? — Я рассмеялась нервно, злобно, жалко. — Навоображал себе уже!

Мои же слова рвали горло в кровь.

— Посмотри на меня! — он заорал. Я повернулась к нему спиной и потянулась за свитером. — Да стой ты! — он хватил меня за руку, развернув к себе.

— Ну не трогай! — я взмолилась и попыталась его оттолкнуть.

— Все, хорош, тормози! — он дернул меня за руку. — Какого хера ты творишь?! — Схватил меня за плечи и тряхнул. — Нет. — Он пытался поймать мой взгляд. — Нет, сказал! Так не будет!

Я замерла в его дрожащих руках и закрыла глаза.

— Пожалуйста, не делай этого мне. — Коснулся моего носа своим. — Не уходи от меня вот так.

Мы молчали.

— Допустим, тебе плевать. Ты завтра и не вспомнишь о гребанном механике с окраины. Но не будь такой сукой, хоть раз спроси, что я чувствую.

— Спросила, Рома. И ты сказал, что любишь ее. Я оставляю тебя с тем, что ты любишь, и ухожу, чтобы ты это не потерял.

— Пришла ради себя, а уходишь ради меня? — Он наматывал на палец прядь моих волос.

— Рома, не надо.

— А если ты уйдешь, и я потеряю, что люблю?

— Заткнись уже! — я заорала.

— Боишься, что уговорю не уходить? — Он погладил пальцем мою щеку. —