Кузина - самозванка - Эмма Дарси

Черт! Он забыл запереть свою дверь изнутри. Досадная оплошность! Он должен был предвидеть, что может потребоваться деду. Ему нет прощения за то, что в такой момент ему захотелось быть с Дженни…

— Тебе лучше одеться, — насмешливо посоветовала Люсия, направляясь к двери, которую она оставила приоткрытой. — Не думаю, что дедушку обрадует голое свидетельство того, что ты соблазнил его австралийскую внучку.

— Подожди!

Он должен остановить Люсию, не допустить любой ценой, чтобы она рассказала обо всем деду.

Люсия же бегом бросилась к двери, успев произнести на ходу:

— Ой! Мне не терпится рассказать дедушке, каков на самом деле его любимый внук!

— Не делай этого, Люсия! — крикнул Данте, бросаясь вдогонку в надежде образумить ее.

Громко засмеявшись, Люсия выскочила в коридор и захлопнула дверь перед его носом. Когда он вновь распахнул ее, та была уже слишком далеко. У него не было шанса остановить ее. Даже если он бросится вдогонку, она устроит сцену, а если учесть, что он полностью обнажен…

Нет, он должен одеться и поспешить к деду, сохраняя достоинство, и на месте попытаться справиться с ситуацией. Мысли Данте метнулись к Дженни. Она наверняка слышала слова Люсии и пребывает в шоке, но успокаивать ее у него не было времени. На первом месте был дед.

Быстро одеваясь и приглаживая волосы, Данте пытался придумать ответы на обвинения Люсии. Идя с тревожно бьющимся сердцем в апартаменты деда, он уже понимал, что признания не избежать. Дверь в спальню Марко была открыта, и Данте еще издали услышал голос Люсии, преисполненный негодования по поводу неслыханного морального преступления, совершенного братом.

— Заниматься сексом с двоюродной сестрой… Это так отвратительно, дедушка! Это же кровосмешение! — Люсия просто-таки смаковала это слово. — Данте абсолютно аморален. Он настолько высокомерен, что считает, будто ему позволено все! Ты должен…

— Нет! — крикнул Данте, врываясь в спальню.

Люсия, как ужаленная, обернулась к нему.

— Ты больше не будешь помыкать мною, грязная свинья! — завопила она.

— Ты уже все сказала. Убирайся!

— Я не уйду! — Люсия с вызовом посмотрела на Данте, сложив руки на груди. — Я не позволю тебе лгать и выкручиваться.

— Я не собираюсь лгать. — Данте бросил встревоженный взгляд на деда, который, как ни странно, не выглядел ни расстроенным, ни взволнованным. Его исхудавшее тело не было напряжено, в запавших темных глазах, смотревших на внука, по-прежнему светились любовь и доверие, а не порицание.

Может быть, он не поверил Люсии?

— Оставь нас с Данте, Люсия, — распорядился Марко хриплым шепотом.

Та немедленно начала возражать:

— Но, дедушка…

— Ты слышала, что он сказал? Уходи! — рявкнул Данте, готовый вытолкать Люсию за дверь, если она снова заартачится.

— Уходи, — слабым голосом повторил Марко, чуть махнув рукой.

Люсия не могла скрыть своего разочарования. Ведь это был миг ее триумфа, но возражать она все же не решилась.

— Я сказала тебе правду, дедушка. Просто я хотела, чтобы ты узнал, каков на самом деле твой любимый Данте, — бросила она с порога.

Данте закрыл за ней дверь, уверенный, что Люсия постарается подслушать, о чем они будут говорить. Но он не доставит ей такого удовольствия. Но и убеждать деда в том, что Люсия солгала, открещиваться от всего, глядя старику в глаза, он не мог. Он и так обманывал Марко два месяца, выдавая Дженни за Беллу. И вот теперь, перед самым концом, Данте понял, что готов рассказать деду всю правду.

Глубоко вздохнув, Данте опустился на стул рядом с постелью больного. Взяв его за руку, он легонько пожал ее и, глядя ему в глаза, тихо произнес:

— Прости меня, дед.

Истончившаяся от болезни рука неожиданно ответила внуку пожатием. В глазах Марко не было ни разочарования, ни осуждения, только доверие.

— Тебе незачем извиняться.

— Мне очень многое нужно рассказать тебе.

— Нет. Скажи мне только одну вещь… — Марко не хватало воздуха, он часто и судорожно задышал.

Данте ждал, пока пройдет приступ, недоумевая, что же дед хочет узнать, что за «одну вещь». У него должно быть множество вопросов после рассказа Люсии.

Данте оказался совершенно не готов к вопросу, который прозвучал. Он даже сам себе не задавал его. Они с Дженни обходили его в той атмосфере обмана, в которой жили, и вдруг, прозвучав, этот вопрос попал Данте прямо в сердце. Простой вопрос, подразумевающий такой же простой и ясный ответ.

— Ты любишь ее?