Цветок забвения - Мари Явь

Рука сама собой легла на рукоять меча.

В голове не укладывалось, как худший из мужчин мог наслаждаться ей до изнеможения. Датэ, правда, трогал это тело? Просто увидел её, захотел и взял, даже не думая себя сдерживать. Вёл себя с ней, как хозяин… И считал себя её хозяином до сих пор.

Сжав пальцы на оружии, Илай покосился на фигуру, без труда скользящую в толпе. По-женски низкую и худую, укрытую с головы до пят дорожным плащом. Её движения и нагловатая манера идти напролом показались знакомыми, но стоило ему сообразить, кто именно за ними следит, в толпе пронзительно заголосило:

— Госпожа! Ясноликая, взгляни… посмотри на мою дочь! — Раскрасневшаяся горожанка изо всех сил рвалась к дороге, держа на руках больного ребёнка. — Прикажи ей жить! Я знаю, твой голос слышат даже глухие, даже мёртвые! Просто взгляни на неё и запрети ей умирать!

Простолюдины верили, что все проблемы Девы так и решают. Но вряд ли она с подобным справилась бы даже в своё лучшее время.

Процессия ускорила ход. Одинокий вой затерялся в восторженном гуле. Но в тот момент, когда Илай ослабил хватку на рукояти, Дева спорхнула с седла. Нагрудник блеснул, ослепляя. Шёлк взметнулся, как крылья птицы.

Отточенные на службе у предыдущего хозяина рефлексы помогли Илаю оказаться перед толпой раньше Девы. Мгновение спустя он понял, что уже отгораживает зевак от неё мечом. Кто-то попытался с этим поспорить, но, наткнувшись на лезвие, тут же дёрнулся назад.

Да, специализация этого меча не барьеры, а человеческое мясо, и вчера он, предаваясь воспоминаниям, с огромным энтузиазмом затачивал это лезвие. Держа клинок на уровне их шей, Илай смотрел на замершую перед ним мать. Она приподняла малышку, веря, что его рука дрогнет.

Пусть в этом торжественном шествии всё было по-другому, но люди использовали те же самые подлые приёмы, чтобы подобраться к его подопечному поближе.

Глупо.

В толпе послышался ропот.

Угрожать ребёнку и матери… Что за чудовище. Он точно заодно с императором? Ему место среди Калек.

Краем глаза Илай заметил, как подходит Дева. Её никто не остановил, а он не убрал меча, поэтому она наклонилась вперёд, почти касаясь лезвия тонкой шеей. Игнорируя оружие, она прижалась в долгом поцелуе ко лбу ребёнка. А когда отошла на шаг, то все кругом увидели, как румянец возвращается на детские щечки.

— Это дитя будет твоей отрадой и первой красавицей города, — сказала Дева, и Илай решил, что на этом его собственный парад паршивых воспоминаний подошёл к концу. Но нет, за всей этой суетой он совсем забыл о шпионе.

Женщина в дорожном плаще смотрела прямо на него, её глаза горели возбуждением. Ей понравилось зрелище, которое устроил именно он, а не Дева. Исцеление ребёнка не впечатлило её, а вот меч, застывший у детского личика — ещё как. Она хотела узнать, решится ли он переступить эту грань. Она протянула руку, чтобы толкнуть шатающуюся от радости мамашу…

— Пошли, — Илай схватил Деву и запрыгнул вместе с ней в седло, когда подоспела личная гвардия императора. Наверное, это опять было похоже на похищение больше, чем на спасение, женщина извивалась, но он лишь сильнее прижал её к себе. Раньше в подобных ситуациях он опускал руку ей на грудь, но теперь она была защищена доспехами. А ему надо было как-то угомонить… если не раззадорившихся зевак, то хотя бы её.

— Не трогай меня на глазах у всех! — смог разобрать Илай, когда гул в голове стих. Она была возмущена его выходкой, конечно.

Вполовину не так, как он — её.

— Беспокоишься, что им не понравится это зрелище? Или ты хочешь, чтобы тебя как следует «потрогали» они? — Его голос был тих, но взгляд переполняла ярость. — Разве тебе не сказали сидеть на бл*дской лошади и никуда с неё не слезать?

— Мне сказали делать то, что в моих силах! И раз уж в моих силах спасти хотя бы одного…

— Они все умрут, — перебил её Илай. — Они всё равно все умрут. Завтра. Через неделю. Когда сюда придут Калеки. Не думай, что твоя улыбка сможет это предотвратить, пусть даже Дитя убедило тебя в обратном. Я видел это. Другие парады в занятых ими городах. И вместо цветов улицы устилали трупы.

Её глаза широко распахнулись, потому что ей это было тоже знакомо: трупы вместо цветов.

— Не пытайся глупым риском оправдать свою беспомощность, — сказал он спокойнее. Её взгляд изгнал из него весь гнев. — Я знаю, что дети значат для Дев. Но той женщине стоило бежать, если она и правда хотела спасти себя и своего ребёнка.

— От тебя?

Проклятье. Он имел в виду армию Калек, но если обобщать…

— От меча. А она совсем его не испугалась.

— Разве это плохо?

— Ещё как. Их расслабило то, что должно было вдохновить на борьбу.

— А на что вдохновляю я? — Прежде чем он ответит, что на подвиги совсем иного рода, она сказала: — Угрожать женщинам, если судить по Датэ и по тебе.

Илай мог бы напомнить, что в отличие от Калеки только угрозами и ограничился. Но так будет не всегда, если вспомнить кровожадный женский взгляд, замеченный им в толпе. Как бы он ни пытался этого избежать…

К ночи парад вылился в массовые гулянья, а массовые гулянья вылились в празднования во дворце. Я не заметила, как попала с душных улиц за стол, ломящийся от еды. Разнообразие блюд я воспринимала как часть оформления зала, потому что не верила, что люди могут столько съесть. Что касается напитков? Всего вина империи не хватило бы, чтобы унять мою тоску. Но я не сдавалась.

Внешний мир был шумным, но больше всего меня смутили безобидные рукоплескания. Это заставило меня вспомнить, что я уже участвовала в подобных парадах. Вставать на колени и хлопать, чтобы все кругом знали, что едет Дева, удостоившаяся титула Ясноликой госпожи — это в обычаях нашего клана. Но в таким моменты мы не смеем улыбаться: на глазах зрителей и самой Девы блестят слёзы. Потому что…

Я до сих пор не могла вспомнить самого главного. В голове всё ещё больше смешалось. Из-за шума, из-за алкоголя.

Протянув руку с бокалом в сторону, я молча потребовала добавки. Дитя, рядом с которым я сидела, растолковало мою жажду по-своему.

— Ты