Сокровище любви - Барбара Картленд

Он подошел к ней и неожиданно обнаружил, что все мысли и слова, которые он собирался сказать ей, исчезли из его головы; он стоял молча, глядя в эти поднятые к нему глаза, не в силах произнести ни звука.

И все же в тишине между ними, казалось, шел безмолвный разговор, какой бы странной и нелепой ни показалась эта мысль. Наконец, сделав над собой усилие, Андре произнес:

— Вы сегодня очень рано.

— Мне… не спалось.

— Мне тоже.

Она смотрела куда-то в сторону, мимо него, потом сказала тихо и смущенно:

— Я надеялась, что… вы, может быть…»придете сюда.

— Должно быть, я чувствовал, что вы ждете, потому что я очень хотел встретить вас.

Не спрашивая разрешения, он присел рядом с девушкой на толстый ствол поваленного дерева.

Они помолчали; первым тишину нарушил Андре:

— А ваши птички вернутся, они не испугаются меня?

— Думаю, что да, — ответила девушка, — только вы должны сидеть очень тихо.

— Мне бы хотелось покормить их, чтобы они сели ко мне на руки так же, как к вам.

Она слегка улыбнулась ему, потом взяла сумочку, лежавшую на дереве рядом с ней, и положила ее на колени.

— Протяните руку, — попросила монахиня. Андре послушался, и она насыпала ему в ладони немного кукурузы.

— Теперь приподнимите их.

Сказав это, она и сама подняла свою ладонь, в которой тоже была кукуруза.

Несколько секунд все было тихо, потом послышалось хлопанье крыльев, и маленькая птичка, оказавшаяся храбрее остальных, опустилась на ладонь монахини; другие кружили в воздухе над ее головой, не осмеливаясь спуститься.

Затем подлетела еще одна, и тогда девушка подсунула свою свободную ладонь под руку Андре.

Он ощутил ее прикосновение, и ему показалось, точно ослепительная молния пронзила его насквозь.

Монахиня не двигалась, она не убрала руку, и какое-то внутреннее чувство подсказывало Андре, что она ощущает то же самое.

Сердце его бешено колотилось, он чувствовал, что это внутреннее биение, этот трепет рождает в ней отзвук, что между ними существует какая-то непонятная, но несомненная связь.

Птицы пролетели над его ладонью совсем низко, на лету склевывая с нее кукурузные зерна и тут же взмывая вверх.

Одна, за ней другая, третья проделали то же самое, затем, наконец, одна птичка, похрабрее, уселась к Андре на палец и начала жадно клевать кукурузу у него с ладони; рука девушки все так же поддерживала его руку.

Это было чудесное ощущение, никогда раньше он не чувствовал ничего подобного, и Андре знал, что дело не только в птицах, а в той девушке, которая сидит рядом с ним, пробуждая в нем новые, удивительные чувства.

— Я хотел бы поговорить с вами, — тихо сказал Андре.

Хотя он произнес эти слова чуть ли не шепотом, птицы все же услышали его и тут же вспорхнули с ладони.

Андре опустил руку, монахиня убрала свою, и Андре бросил на землю остатки кукурузы.

Затем он повернулся, глядя ей прямо в лицо.

— Почему вы хотели видеть меня? — спросил Андре.

Этот прямой вопрос смутил девушку, щеки ее порозовели.

В смятении она отвернулась, глядя куда-то в сторону.

— Вчера вечером, — начала она, — я думала о нашем разговоре и о том, что… я была невнимательна к вам, не хотела по-настоящему вам помочь. Мне стало стыдно… я решила, что нужно попросить у вас прощения.

— Вы надеялись найти меня здесь?

— Если бы этого не случилось, тогда… я подумала, что вы, наверное, еще раз зайдете в церковь.

— Я должен был прийти, — ответил Андре, — я просто не мог не прийти. Я хотел видеть вас, я думал о вас всю ночь.

Его слова удивили девушку.

Она быстро взглянула на него, потом снова отвела глаза в сторону, но Андре успел заметить, что в них больше не было страха.

— Вы самое удивительное и необычное создание из всех, кого я встречал, — сказал Андре.

— Почему вы… так думаете?

— Я искал церковь. Я был уверен, что она должна быть где-то поблизости от дома, но я не ожидал найти монастырь.

Монахиня улыбнулась:

— Он не слишком велик.

— И все-таки — это небольшая религиозная община, здесь ведь только монахини?!

Губы его произносили одно, но думал он в это время совсем другое.

Словно не в силах больше сдерживаться, таить от нее свои мысли, Андре воскликнул:

— Как могли вы так рано затвориться от мира, от всех его радостей? Как вы могли обречь себя на жизнь, в которой нет места ни мужу, ни человеку, который любил бы вас, отречься от всякой возможности земной любви?

Монахиня ответила не сразу; наконец она произнесла очень тихо:

— У меня… есть Бог.

— Разве этого достаточно? — возразил Андре. — Пройдут годы, а вы так и не узнаете простой человеческой любви, никогда не ощутите счастья быть матерью, качать на руках своего ребенка!

Он заметил, что монахиня слегка вздрогнула. Потом, точно не в силах вынести его обвинительного тона, она попыталась защититься:

— По крайней мере, здесь я… в безопасности!

— Вы так уверены в этом? — горько спросил Андре. — В этой стране полно христиан, но это отнюдь не мешает им убивать друг друга, а заодно и мулатов, которых так ненавидит император.

Дрожь пробежала по телу монахини, и она подняла руки, словно стараясь помешать ему сказать еще что-нибудь.

— Вы хотите… напугать меня, — прошептала она.

— Меньше всего я хотел бы этого, — возразил Андре, — но я огорчен — даже потрясен, если хотите, — что такая чудная, очаровательная девушка, как вы, теряет свою жизнь, отгородившись от всего ее богатства, от стольких прекрасных возможностей!

Монахиня слегка выпрямилась.

— Молитва… никогда не может быть потерянным временем!

— Можно молиться и все же жить полной жизнью, — заметил Андре. — Я тоже католик. Я молюсь, когда мне трудно, и прошу Господа о помощи или возношу благодарственные молитвы, но это не мешает мне жить в нашем беспокойном мире, бороться, а не сдаваться, не бежать от действительности, пытаясь спрятаться подальше, в укромном уголке.

— Иногда этот мир… слишком, невыносимо реален, — произнесла монахиня, словно бы говоря сама с собой.

— Могу ли я кое-что вам сказать? — попросил Андре. Девушка чуть повернула к нему лицо, показывая, что слушает, и он продолжил:

— Когда я увидел вас впервые, я решил, что по какому-то невероятному стечению обстоятельств мне удалось найти ту девочку, которую когда-то удочерил граф де Вийяре; я подумал тогда, что вы и есть Сона.