Украденное счастье - Тарокнахт Гонгопаддхай

В Дебипуре в округе Хугли состоялся благотворительный концерт, в котором участвовали музыканты, актеры, поэты. С утра до позднего вечера выступали певцы. Все хвалили их. Но еще большая слава досталась труппе музыкантов, среди которых был и Бидхубхушон. В последнюю ночь празднества показывали джатру. Бидхубхушон и его новые друзья пошли на представление. После недолгого ожидания они услыхали звуки музыки. Затем появился Рама, худощавый юноша в полотняных брюках. Он начал кричать: «Хануман! Хануман!»^[50].

Немного помолчав, Рама снова стал звать: «Хануман! Хануман!». Рама был так худ и слаб, что при каждом выкрике голова его тряслась от напряжения, жилы выступали на шее, и лицо синело. Но Хануман был беспощаден и не выходил на сцену. Рама все глаза проглядел. Лакшман, Бхарата, Шатругхна спали на сцене.

Бедняга Рама даже позавидовал: им хорошо, они уже убиты по ходу действия и теперь могут вздремнуть. Но пока Хануман не придет, битва не начнется. Да что же он не идет, в самом деле! Один из музыкантов, бросив барабан, пошел за Хануманом.

Пойдемте и мы с вами, читатели, посмотрим, что делает Хануман за кулисами. Вы, конечно, помните, что Нилкомол поступил в труппу Гобиндо Одхикари. Однако, послушав его игру, Гобиндо Одхикари не оставил его у себя, а рекомендовал в другую труппу. Теперь Нилкомол получает четыре рупии в месяц, набивает табаком трубки, звонит в храмах, редко когда и скрипку может подержать в руках. Да что поделаешь! На чужбине не так легко найти работу. Что прикажут, то и делай. Однако никто до сих пор не заставлял его наряжаться шутом. А сегодня не явился один актер. Хозяин труппы приказал Нилкомолу одеться Хануманом, Нилкомол вышел из себя:

— Со мной не было такого уговора, не должен я наряжаться шутом! Если я и буду играть, то раджей или других героев, но только не Ханумана!

— Что в этом позорного? В нашей труппе все исполняют комические роли, и если уж играть такую роль, не все ли равно — будет ли то роль Ханумана или раджи? — убеждал его хозяин.

— Нет, нет, не смогу я появиться перед людьми с лицом, вымазанным сажей, с бананом в зубах! Избавьте меня от этого!

Хозяин оказался в затруднительном положении. К этому времени голос Рамы, казалось, готов был вот-вот сорваться:

— Хануман! Хануман!

Хозяин сказал:

— Я тебе с сегодняшнего дня буду платить пять рупий в месяц, только играй Ханумана!

Нилкомол согласился, но все-таки не мог от стыда выйти на сцену. Несколько человек насильно вытолкнули Нилкомола — Ханумана.

— Что, Хануман, пришел, наконец? — спросил Рама. «Да, пришел», — приготовился ответить Нилкомол, но в это время неожиданно увидел Бидхубхушона. И как путник вздрагивает при виде змеи на дороге, так вздрогнул Нилкомол при виде Бидхубхушона. Он решил, что тот все знает: знает о том, что его, Нилкомола, не приняли в труппу Одхикари, знает, какую он получает плату. Все это в одно мгновение промелькнуло в его голове, и, ничего не отвечая Раме, он обернулся к собравшимся с умоляюще сложенными руками и закричал:

— Господин, меня насильно одели Хануманом!

Все зрители дружно рассмеялись. Нилкомол еще громче крикнул:

— Вы мне не верите? Я могу поклясться, что я не Хануман, мое имя Нилкомол, мой дом в Рамногоре, меня насильно одели Хануманом!

Зрители покатывались от хохота, а Нилкомол сгорал со стыда.

— Дорогой Хануман! — начал Рама.

— Какой я тебе Хануман?! Попробуй назови меня еще раз Хануманом — плохо будет! — огрызнулся Нилкомол.

— Хануман, не допусти моего поражения в битве! — произнес Рама реплику джатры.

— Опять ты заладил: Хануман, Хануман! Какое мне дело до твоей битвы! — еще больше рассердился Нилкомол.

После долгих упрашиваний Нилкомол все-таки согласился помогать Раме в сражении. Но этим его помощь и ограничилась. Едва Рама схватился за лук, как был повержен.

Немного погодя джатра закончилась. Нилкомол сорвал маску и сел, опустив голову. Бидхубхушон подошел к нему:

— Откуда ты появился, Нилкомол?

— Ах! Лучше и не спрашивай! Они ведь не знают меня — потому и смеялись! Но почему ты смеялся? Ты-то меня знаешь, а не мог даже двух слов сказать в мою защиту!

— Но, Нилкомол, я ведь… я смеялся не над тобой, а над твоими словами, — возразил Бидхубхушон.

— Почему же ты смеялся над моими словами? Разве я сумасшедший?

— Я не сказал, что ты сумасшедший!

— Больше я здесь не останусь! — воскликнул Нилкомол.

— Пойдем к нам, Нилкомол! У нас труппа певцов, там не заставляют играть шутов, там все будет хорошо. Ты сколько здесь получаешь?

— Шесть рупий, — помолчав, ответил Нилкомол. Он, конечно, две рупии прибавил. Такой болезнью многие страдают, не один Нилкомол.

Бидхубхушон теперь считался почти главным в труппе. Он приказал:

— Бери свою одежду и приходи. Сначала получи то, что заработал. Мы тоже дадим тебе шесть рупий в месяц. — И Бидхубхушон ушел.

Нилкомол подумал: «Если бы я прибавил еще две рупии, стал бы больше получать! Ах! Ну и дурака же я свалял!».

С независимым видом он подошел к руководителю своей труппы: