Лабиринты ревности - Абигайль Кейси

Полная темнота не располагает к длительному молчанию.

— Будем продолжать откровенничать? — спросил Малыш, заранее зная ответ.

— Да, Малыш, добавь немного конкретных фактов.

— Пожалуйста. Был уикенд. За окном шел противный мелкий снег. Я смотрел по телевизору прямой репортаж о спелеологической экспедиции, в которой участвовала моя энергичная супруга.

— А я как-то пропустила эту передачу.

— И зря. По федеральному каналу показывали, как эти мужественные люди в касках готовились к спуску за сокровищами ацтеков.

— Много хоть нашли?

— Не знаю, потому как в самый кульминационный момент ко мне заявилась моя непосредственная начальница. Не знаю, как она умудрилась вырваться из Гарлема и сделать сантехническую карьеру, не знаю… Но вот что ее любимым хобби стало коллекционирование белых мужчин, я убедился на собственном опыте.

— Ага, соблазнили бедного… Интересно, чем. Повышением в должности? Премиальными? Или угрожали увольнением?

— Не то и не другое. Во-первых, у меня был однокашник, ну, из тех бойких мальчиков, которым достаются все шикарные девочки.

— Ненавижу этих пацанов, готовых лишить девственности любую на первой же школьной вечеринке.

— Так вот, этот мальчик, перепортивший не меньше полкласса, заявлял, что настоящий янки просто обязан поиметь хотя бы одну негритянку… Но дело не только в нем… Честно говоря, мне и самому хотелось, как бы это помягче выразиться, сравнить ощущения.

— А статую Свободы тебе никогда не хотелось поиметь?

— К женщине с факелом меня бы Аида не приревновала.

— Мужики как были первобытными самцами, так и остались.

— Беретта, душенька, а тебя никогда не тянуло на экзотическую связь?

— Думаю, что старший сержант морской пехоты стоит взвода папуасов.

— Это которые делают себе пирсинг из акульих плавников?

— Гораздо хуже — они зашивают своим девочкам вагины.

— Наверное, твой старший сержант начинал службу на самых далеких островах?

— Да, он еще, когда убедился, что я девственница, удивился — как я так долго продержалась без папуасского обычая.

— Типично армейский юмор.

— Сантехнический ничем не лучше.

— А что, бравый морпех действительно был у тебя первым?

— Я же сказала… Лучше признавайся, что ты, противный, выделывал с начальницей.

— Ничего особенного — просто подчинялся по привычке.

— Малыш, так она еще тебя и оттрахала?

— Да уж. Скакала, скакала, скакала.

— Кажется, эта поза называется «наездница на мустанге»?

— Ну, до жеребца я не тяну по многим параметрам.

— Ладно, не скромничай…

— Нет, ну если сравнить с любимыми вампирами моей супруги… Из ее рассказов я знаю точно: у летучих мышей самые маленькие гениталии.

— Представляю, каких крошек они рожают.

— Беретта, тебе не кажется, что темнота способствует бредовым вопросам?

— Это не из-за темноты, Малыш. У меня манера такая: спрашивать о том, что приходит на ум. Как раздражали мои неуместные вопросы старшего сержанта!

— Поэтому он использовал самый надежный из кляпов…

— Может, сменим тему? Давай-ка вернемся к твоей истории. Ну скакала, скакала, скакала… а дальше что?

— Подмылась и ушла.

Возникла пауза. Через некоторое время Малыш заключил:

— Вот я и признался в своем черном грехе.

— Афро-американском, — уточнила политкорректная Беретта.

— Как не крути, все равно — измена.

— Малыш, я чувствую по голосу, что ты до сих пор не раскаялся в содеянном.

— Что правда, то правда.

— Ладно. Как любит выражаться мой старший сержант — выпущенную пулю не вернешь.

— Философ с армейской выправкой.

— Зато ты — сугубо гражданская личность. Скажи мне, как твоя мегера про твое безобразие узнала? Неужели сам проболтался?

— За кого ты меня принимаешь? Просто я стал жертвой научно-технической революции, а вернее, — продвинутых технологий.

— Как это?

— Ну… моя спелеологиня, оказывается, испытывала дома микровидеокамеры для записи половой жизни летучих мышей.

— Умора! Получается, камера зафиксировала сношение гуманоидов, а не рукокрылых.

— Что зафиксировала, то и зафиксировала.

— Представляю, сколько можно было содрать за эту запись с охотницы за белыми черепами.

— Ну нет, Аида никогда не опустится до шантажа.

— Замариновать в пещере любимого мужа, по-моему, хуже любого самого наглого шантажа.

— Любимого, говоришь… Думаю, это мне урок за то, что женился, не проверив подлинность чувств избранницы.

— Эх, Малыш, да это и невозможно. Ты не представляешь себе, как гениально женщины изображают любовь, — одни ради денег, другие ради желанного ребенка, третьи… да всего и не перечислить. К примеру, чтобы забыть предыдущего любовника.

— Вот у меня как раз последний случай. Он был мастером затяжных прыжков… и не мог осчастливить Аиду из-за своего прочного семейного положения. А когда парашютист разбился, Аида с отчаяния пошла за меня. Если бы я тогда не купился на ее энтузиазм с вампирами… Понимаешь, мне показалось, что если она так влюблена в этих уродливых созданий, то уж меня, обладателя среднего возраста, среднего телосложения, среднего дохода и среднего интеллектуального коэффициента, полюбить для нее не составит никакого труда.