Королева сплетен - Мэг Кэбот

– С «Аэросмитом»? – Жан-Люк удивленно вскидывает брови.

– Ну да. Я-то подумала, что он, возможно, носит ее в шутку или из-за того, что это был прачечный день. Только приехав в Лондон, я поняла, что так он одевается всегда. И в этом нет никакой иронии. Если бы у нас все сложилось, я, может, и приучила бы его к приличной одежде. Но… – я пожимаю плечами. Все женщины в вагоне-ресторане тоже пожимают плечами и говорят «ouais». Это сленговый вариант «да», во всяком случае, если верить разговорнику «Поехали: Франция», который я купила у Джамаля и проштудировала по дороге до Ла-Манша.

– Значит, ты по одежде человека можешь сказать, что он собой представляет? – спрашивает Жан-Люк.

– Точно, – говорю я, впиваясь в нежную вырезку. Надо сказать, она просто объедение, даже по непоездным стандартам. – То, что человек носит, многое говорит о нем. Вот ты, например.

– Ладно, давай разделай меня. – Жан-Люк ухмыляется.

– Не против? – Я прищуриваюсь.

– Выдержу, – заверяет он.

– Ну, хорошо. – Я внимательно рассматриваю его. – По тому, как ты заправляешь рубашку в джинсы – а это «Левайсы», сомневаюсь, что носишь и другую марку, – можно сказать, что у тебя нет комплексов по поводу своего тела и ты заботишься о внешнем виде. При этом ты не тщеславный. Наверное, ты не очень-то задумываешься о том, как выглядишь. Но, бреясь по утрам, смотришься в зеркало и, возможно, проверяешь, не торчат ли лейблы на одежде. Плетеный кожаный ремень скромен и легкомыслен, но, держу пари, стоит дорого. Значит, ты готов платить за качество, но не хочешь этим кичиться и казаться щеголем. Рубашка у тебя от «Хьюго» – не «Хьюго Босс» – значит, тебе хочется, самую чуточку, отличаться от всех остальных. На тебе туфли «Коул Хаан» на босу ногу – значит, ты любишь удобство, не проявляешь нетерпения в очередях, не возражаешь против того, чтобы рядом с тобой в поезде рыдала чудачка, и у тебя нет проблем с грибковыми заболеваниями и неприятным запахом ног. На тебе часы «Фоссиль», а это означает, что ты атлетичен – уверена, ты бегаешь, чтобы поддерживать форму, и любишь готовить.

Я откладываю в сторону вилку и смотрю на него. – Ну, насколько я близка к истине?

Он изумленно смотрит на меня поверх хлебной корзинки:

– И все это ты поняла по тому, что на мне надето?!

– Да, – говорю я, отпивая вино, – и еще. С самооценкой у тебя все в порядке, ведь ты не пользуешься одеколоном.

Люк потрясен:

– Я купил этот ремень за двести долларов, «Хьюго Босс» смотрится на мне дико, в носках мне жарко, я пробегаю по три мили ежедневно, ненавижу одеколон и готовлю самый вкусный в мире омлет с сыром и зеленым луком.

– Предлагаю слушание дела отложить, – говорю я, созерцая салат из нежной зелени, который только что принес официант. В салате полно сыра с плесенью и засахаренных грецких орехов.

Засахаренные орешки, м-м-м… мечта!

– Нет, серьезно, – настаивает Жан-Люк. – Как ты это делаешь?

– Талант, – скромно отвечаю я. – У меня получается. Правда, это не всегда срабатывает. На самом деле, талант подводит меня, когда я больше всего в нем нуждаюсь: совершенно не могу определить по одежде парня, бисексуал он или нет. Если, конечно, он не надел что-то из моих вещей. И еще иностранцы. Энди был иностранцем, и я сбилась. В следующий раз буду умнее.

– Со следующим британским юношей?

– О, нет! Больше никаких британских юношей. Если только они не из королевской семьи.

– Разумный выбор, – одобряет Жан-Люк.

Он наливает мне еще вина и спрашивает, что я собираюсь делать по возвращении в Штаты. Приходится рассказывать о том, как собиралась остаться в Анн-Арборе и дожидаться, пока Энди получит диплом. Но теперь…

Я не знаю, что буду делать.

И тут я совершенно неожиданно начинаю рассказывать – этому незнакомцу, угощающему меня обедом, – о своих опасениях. Если я поеду с Шери в Нью-Йорк, она рано или поздно бросит меня и переедет жить к своему парню, поскольку Чаз собирается в Нью-Йоркском университете получать степень доктора философских наук. А мне в итоге придется делить квартиру с кем-то чужим. У меня так развязался язык, что я сообщила о неполученном дипломе, о неначатой дипломной работе и о том, что вряд ли мне удастся найти работу в Нью-Йорке по выбранной специальности. Если, конечно, вообще существует работа для специалиста по истории моды. Так что все мои шансы сводятся к возможности работать в торговом центре «Гап». Это ад на земле, в моем понимании. Футболки с цельнокроеными рукавчиками – все на одно лицо – и вытертые джинсы просто убьют меня.

– Мне почему-то трудно представить, что ты работаешь в «Гап», – говорит Жан-Люк.

Я оценивающе смотрю на свой сарафан от Алекса Колмана. – Ты прав. Конечно, нет. Ты считаешь меня сумасшедшей?

– Нет, мне нравится это платье. Это такое… ретро.

– Да нет, я про то, что собиралась остаться жить дома в Анн-Арборе, пока Энди не получит диплом. Шери говорит, что я предаю свои феминистские принципы.

– Не думаю, что желание остаться рядом с тем, кого любишь, противоречит феминистским принципам, – отвечает Жан-Люк.

– Да, но что мне делать теперь? Не сумасшествие ли это ехать в Нью-Йорк, предварительно не подыскав квартиру и работу?

– Нет, не сумасшествие. Это смелый шаг. Ты производишь впечатление довольно решительной девушки.

За окном вагона солнце продолжает клониться к горизонту. Как поздно темнеет летом во Франции! Небо за зелеными холмами и лесами окрашивается в жгуче-розовый цвет. Вокруг нас снуют официанты, разнося тарелки с сыром, шоколадными трюфелями и крохотные бокалы аперитивов. В секции для курящих наши сотоварищи по вагону закурили, наслаждаясь ленивой послеобеденной сигаретой. Дым в этой романтичной обстановке вовсе не кажется мне таким противным, как дым из ноздрей моего бывшего ухажера.

Я чувствую себя как в кино. И я – уже вовсе не я. Нет никакой Лиззи Николс, младшей дочери профессора Гарри Николса, недавней невыпускницы колледжа, которая всю жизнь провела в Анн-Арборе, штат Мичиган, и встречалась всего с тремя парнями, не считая Энди.

А есть Элизабет Николс, отважная и опытная путешественница. Она обедает в вагоне-ресторане с совершенным (в прямом смысле!) незнакомцем, наслаждается ассорти из сыра и пьет нечто под названием «Перно», а за окном садится солнце и мимо проносятся сельские пейзажи Франции…

И тут неожиданно, прямо посреди рассказа Жан-Люка о его дипломной работе, связанной с маршрутами грузопотоков (я честно стараюсь не зевать – но ведь и его вряд ли зажгла бы история моды), у меня пискнул мобильный телефон.

Я хватаю трубку в надежде, что это наконец-то прорезалась Шери.

Но определитель номера выдает «Неизвестный абонент». И это странно, потому что никому неизвестному я свой номер не давала.