Волшебный свет - Шарлотта Лэм

– Не так уж много! – отчеканила она. – Сорок с небольшим. И потом, ты что же думаешь, это я погнала ее в деревню? Я, наоборот, ее отговаривала, просила подождать, пока телефон не починят, но она сказала, что хлеба нет и молока и ей бы все равно пришлось идти.

– А ты и поверила! Сейчас все, у кого голова на плечах, сидят по домам, ждут оттепели. И я бы сидел, если б не пришлось из-за тебя мотаться по дорогам!

– Да брось ты, как будто тебе есть до меня дело! – буркнула она, не глядя на него. – Если б ты за меня волновался, так не оставил бы дома одну.

Он запустил пятерню в густые темные волосы. Злость на самого себя помимо его воли выливалась в обиду на нее.

– Дилан, у меня было важное совещание, я не мог его пропустить. Но в итоге все-таки пропустил – уехал, не дожидаясь начала. Так что ты выиграла, можешь радоваться!

– Если для тебя это игра, то мне, в самом деле, было страшно.

Он застонал.

– Прости меня. Я поверил прогнозу, они не обещали такого скорого похолодания. Я жалею, что не послушал тебя, прости.

– Что там слушать, стоило только взглянуть на небо и на термометр!

– Ну да, ты была права, а я ошибся. У тебя метеочутье лучше. – Он пытался ее успокоить, но никак не мог справиться с охватившим его раздражением. – Хотя, если уж ты испугалась, зачем было тащиться в такую даль? Мало того, что села за руль, так еще и мне ни слова не сказала!

Глаза ее стали почти черными от горечи.

– Ну как там Сюзи поживает? – спросила она, стиснув зубы.

– Сюзи? – растерянно переспросил он и умолк, видно прикидывая, откуда и что ей может быть известно.

– Не напрягайся! Она звонила тебе на мобильный вчера перед обедом. Я даже «алло» не успела сказать, как она затараторила в трубку: «Ах, Росс, дорогой, Алан никак из дома не выкатится, и я не могу уехать к тебе, боюсь, он что-нибудь заподозрит»! – Рассказывая, она противно сюсюкала и складывала губки бантиком, изображая Сюзи.

Странно, подумал он, если Сюзи звонила ему на мобильный, почему же она не упомянула об этом, когда он разговаривал с ней из гостиницы? Сдвинув брови, он вновь напустился на жену:

– Ну да, а ты, конечно, сразу вообразила бог знает что! Ну, допустим, ты меня подозреваешь, так почему не позвонить в Йорк, почему не спросить прямо? А ты хлопнула дверью и ушла! Поставила крест на нашей семье, так выходит?

– Да какая там семья! – запальчиво крикнула Дилан и прислонилась к стене, чтобы хоть немного унять дрожь во всем теле. Надо держаться спокойно, пусть не думает, что она просто ревнивая дура. С другой стороны, так болит спина, так ноет, что трудно сосредоточиться, собрать мысли. За последний месяц Дилан привыкла к этой боли, но сегодня она что-то уж очень разыгралась. – Какая семья? Вспомни, когда ты последний раз поцеловал меня, обнял, когда мы были вместе? И это, по-твоему, семья?

– Но ты же на сносях, Дилан! Я о тебе заботился!

– Хороша забота! – презрительно хохотнула она. – С беременной, как с прокаженной!

– Элла сказала, что в последние месяцы лучше воздержаться: женщине это тяжело, и ребенку может повредить!

Дилан застыла и уставилась на него, чуть приоткрыв рот от изумления.

– Что она сказала?

Но он не успел ответить, потому что снаружи донеслось шарканье шагов по обледенелой снежной корке. Они обернулись к двери и увидели, что на них сквозь стекло и вихрь снежных хлопьев глядит Руфь.

Дилан подумала рассеянно: «Опять снег, только этого мне не хватало».

Руфь открыла дверь и с порога спросила резким голосом:

– Кто это, Дилан? Что ему тут надо?

Поняв, что Руфь приняла Росса за грабителя, Дилан забормотала:

– Это… это мой муж Росс. Росс, это Руфь Николс.

Росс шагнул навстречу хозяйке.

– Здравствуйте, Руфь. Спасибо, что приютили мою жену. Мы вам очень благодарны за все.

Взгляд Руфи оставался холодным и настороженным.

– Добрый день. А как вы узнали, что она здесь? Что, Дилан, телефон включили?

– По-моему, нет.

Дилан трудно было сосредоточиться – так болела спина. К тому же из головы не шло объяснение Росса: сестра запретила ему заниматься с женой любовью? Да какое ей дело до этого?

– Я с утра поехал искать Дилан, – стал объяснять Росс, – и встретил на бензоколонке почтальона, который заметил ее машину там, на дороге. Можно сказать, мне повезло.

– В деревне всегда так, – засмеялась Руфь, – все всё примечают. А я не смогла с механиками договориться. Они там нынче с ног сбились. Авария случилась не только с Дилан, и в гараже занимаются прежде своими клиентами. Обещали заглянуть завтра, если подтает немного. А сейчас люди в здравом уме по проселочным дорогам не ездят.

– И я вижу, снег опять пошел.

– Да, метет. Думаю, и к ночи не утихнет.

– Тогда надо ехать поскорее, – заключил Росс. – До сестры Дилан отсюда миль восемь, в нормальную погоду не расстояние, а в снегопад наверняка час будем добираться, не меньше.

Дилан с трудом поднялась.

– Пойду одеваться.

Руфь с утра принесла из «цветочного фургона» ее дорожную сумку, так что теперь ей есть во что одеться.

– Я тебе помогу, – сказал Росс.

– Нет. – Дилан затрясла головой: ей надо хоть минуту подумать, прежде чем она останется с ним наедине. – Нет, лучше составь компанию Руфи. Я хочу принять душ.

Она увидела, как округлились глаза женщины (Руфь так удивилась, поскольку Дилан с утра уже принимала ванну), и отвела взгляд.

К счастью, Росс не стал настаивать.

– Ладно, только поскорей. Постараемся убежать от этого снегопада.

Направляясь к лестнице, она услышала, как он объясняет Руфи:

– У меня джип, ему никакой гололед не страшен, а сестра Дилан очень волнуется. Еще раз спасибо вам за все.

Дилан вошла в комнату, где провела ночь, и затворила за собой дверь. Боль, растерянность и радость смешались в мозгу, и она не знала, чему отдать предпочтение.

Неужели он сказал правду, неужели Элла запретила ему даже думать о сексе? Если да, то это во многом сводит на «нет» ее обиды и сомнения. Но почему Росс ей об этом не сказал? Ведь если б она знала, все могло обернуться по-другому.

Она шагнула к гардеробу, куда повесила свою одежду, как вдруг боль страшной силы – никогда еще Дилан не испытывала ничего подобного – опоясала ее.

Застонав, она опустилась на кровать, прижала голову к груди и вспомнила, как ее учили дышать, чтобы сдерживать боль и владеть своим телом.