Без измен. Покорю твое сердце - Кэти Свит

— Так нечего было втягиваться! — взрываюсь. — Могла не соглашаться, и не было бы проблем!

— Не было бы Вани! — шипит, закипая.

Ее слова действую на меня, как ушат с ледяной водой посреди знойной пустыни.

— В смысле? — охреневаю.

Делаю от Таи шаг назад. Мне срочно нужно увеличить расстояние между нами.

Таисия смотрит на меня не моргая, из глаз бегут слезы, но, кажется, она их не замечает.

— Я мечтала о детях, но у нас с Володей не получалось. Мы перепробовали все, результат был нулевым. Из детского дома здорового ребенка взять не удавалось, а на больного не соглашался Володя, — сбивчиво говорит, но мне посыл ясен, и это главное. — Он долго уговаривал меня стать во главе фонда, но я отказывалась. Не хотела лезть в эту грязь. А потом… — всхлип. Сжимает руки и подносит к груди, словно ей невыносимо больно. — Потом он приехал домой весь взъерошенный, глаза дикие, схватил меня и повез в больницу.

Взгляд, которым Тая смотрит на меня сейчас, я запомню на всю жизнь.

— И там ты увидела Степу, — договариваю вместо нее.

Кивает.

— Малыш плакал, его никто не мог успокоить, он никого к себе не подпускал, — продолжает сквозь слезы. — Когда я пришла, мы встретились глазами, и этого контакта хватило, чтобы понять: передо мной сидит мой ребенок.

Всхлип. Вздох. Тремор рук.

Я не знаю, кому из нас двоих сейчас больнее.

— У него погибла мать, но остался отец, — озвучиваю суровую правду вслух. — Как его допустили к усыновлению?

С трудом узнаю свой голос, он глухой и безэмоциональный.

Мне приходится снова пережить то суровое время, опять пройти через боль невосполнимой потери. Но отчего-то, когда Тая рядом, тоска по жене проходит. Я чувствую себя вновь собой.

Мне не хочется сгинуть.

— Я не знаю, — шепчет. — Володя сказал, что у мальчика погибли оба родителя, и других родственников не осталось. А потом выставил условие: либо я даю свое согласие, и он оформляет фонд на мое имя, либо Ванечка едет в детский дом. Он большой, история тяжелая. Его вряд ли кто-то еще усыновит.

Тяжелый камень ложится на мое сердце.

— Ты согласилась на фонд, — озвучиваю очевидный факт. — Чтобы спасти моего сына.

— Как видишь, — пожимает плечами.

Гнев на Воронцова смешивается с непомерной благодарностью к его жене. Противоположные чувства наполняют сердце, тянут каждый в свою сторону, а чтобы в очередной раз не сорваться, я опускаюсь на стул и обхватываю голову руками.

Жесть.

Воронцов, оказывается, тот еще ублюдок.

Не знаю, сколько времени проходит, но у меня начинает звонить телефон. Одного взгляда достаточно, чтобы понять, о чем будет беседа.

— Бессонов. Слушаю, — бросаю вместо приветствия.

— Славка, ты что натворил? — с ходу накидывается на меня Глеб. — Люди Милославского весь город на уши поставили. Антон ко мне приезжал, обращался за помощью.

— Надеюсь, ты ему отказал? — спрашиваю, недобро кривя губы.

— Я дурак что ли? — прилетает в ответ. — Естественно, согласился. Как иначе по-твоему буду в курсе происходящего? — ухмыляется друг. — Что натворил? Почему тебя Милос ищет?

— Ничего особенного, — отвечаю, не разрывая зрительного контакта с Таисией. — Всего лишь забрал то, что принадлежит мне.

В динамике воцаряется тишина.

— Глеб? — зову друга, понимая, что он слишком долго молчит. — Ты живой?

— Живее всех живых, — хмыкает. Думаю, как тебя угораздило пойти против Милоса. Ты либо рассудка лишился, либо попутал берега.

— Ничего я не попутал, — заявляю невозмутимо.

— Что забрал? — продолжает допытываться. Я прекрасно понимаю его интерес, ведь Аверченко, как никому другому известно, насколько опасен этот человек. — Говори, пока не поздно. Я попробую разрулить.

— Ты можешь организовать мне личную встречу с Милосом? — иду на поводу у своих эмоций.

Мне нужно развернуть ситуацию на сто восемьдесят и при личной беседе сделать это лучше всего. Понятия не имею, что наплел своему боссу Воронцов, но я-то уж всяко хитрее.

Не на того ты, Володя, напал. Я тебя расплющу, как таракана.

— Жить надоело? — недобро хмыкает друг. — Тебе еще сына искать, — напоминает как бы между делом.

Стреляю глазами на закрытую дверь, мысленно возвращаюсь к недавнему разговору со Степой.

— Я его нашел, — озвучиваю невероятную новость, в которую сам едва могу поверить.

— Ты… — Глеб на миг теряет дар речи. — Ты серьезно сейчас? — спрашивает не своим голосом. — Мы весь район перевернули вверх тормашками, прошлись по каждой квартире, каждому саду и школе. Я все больницы на уши поставил! — говорит на эмоциях. — И ты говоришь, что нашел сына? — обалдевает не менее моего.

Тая садится на стул и прячет в ладонях лицо. Ей стыдно, я это чувствую как никогда хорошо.

Таечка… Ты ведь ни в чем не виновата.

Смотрю на печальную женщину и понимаю, почему Степа выбрал ее. Она не предаст никогда. Сделает все, что в его интересах.

Словно вся любовь из сердца моей погибшей жены перешла к ней… Тая любит Степу так отчаянно сильно, что даже согласилась пойти на риск.

Не могу злиться на нее. Как ни пытаюсь, не получается.

Потому что понимаю.

— Глеб, устрой встречу с Милославским, — настойчиво озвучиваю просьбу. — Мне нужно понять, через кого действовал Воронцов, когда решил присвоить себе моего сына и бабло Милоса, — кидаю еще одну бомбу.

Сидящая напротив меня Тая дрожит. Ее страх отзывается в самом сердце.

— Даже так? — удивляется друг.

— Представляешь?

Глава 26

Тая

Чем больше узнаю про Володю, тем мне становится страшнее. Оказывается, я совершенно не знаю человека, с которым жила.

Беременная любовница оказалась сущим пустяком по сравнению со всеми последующими новостями. Как же я счастлива, что Марина мне раскрыла глаза на похождения Володи!

Если б она тогда в кафе промолчала, то я до сих пор жила в полном неведении. Ваня не встретил своего родного отца.

— У меня волосы стоят дыбом, как только подумаю, что Володя сделал, — признаюсь Славе уже поздно вечером.

Наш сын уже давно спит в своей комнате, а мы все никак не разойдемся. Разговариваем.

— Поверь, ради денег люди не на такое способны, — заверяет, печально качая головой, и бросает беглый взгляд в окно. — Твой муж понесет суровое наказание за все, — обещает сурово. — Я подключу все свои связи, буду дергать за каждую из имеющихся у меня ниточек, но добьюсь справедливости.

В глазах Славы бушует гнев, и я его, как никто другой, понимаю. Если бы с моей семьей случилось подобное, я не успокоилась бы, пока не наказала всех виновных.

— За что они так с тобой обошлись? —