Лесная земляника - Сандра Мэй

Джона передернуло от слова «папа». Дэвис, даже пьяный, продолжал лгать, и нужно было постараться вывести его на чистую воду.

― Что ж, ПАПА, и тогда вы решили на него нажать.

― Ну нажал. ПА-СА-СЕД-СКИ!!!

― А у него вдруг обнаружились деньги.

― Не. Деньги он мне уже отдал. За другое. Совсем.

― Погодите. На счету лежат сейчас…

― Это дру… ик!.. гое!

― Вы ему что-то продали?

— Коммерческая тайна! Ик! Не спрашивай — не скажу. Она даже и не моя.

— Чья же?

— Не скажу. Клэр заругается.

— Я ей не расскажу, мистер Дэвис.

— Ничего я тебе, зятек, не скажу! Одно только: дядька твой был дурак. Надо было продавать поместье — и точка. А он такую ношу взвалил на себя на старости лет. И чего было напрягаться? В приют! И вся недолга!

Джон подался вперед, от волнения вцепившись в подлокотники кресла.

— В приют? Про кого вы говорите? Про молодую девушку… девочку с ребенком, которых взял к себе мой дядя?

— Н-ну! Я и говорю. Все, молчу.

— Мистер Дэвис!

— Да, дорогуша?

— Где сейчас Клэр?

— Как эт — где?! В Лон… ды… не!

— Я понимаю, но как мне ее найти?

Мистер Дэвис издал звук, подозрительно похожий на храп, и тогда Джон решил рискнуть:

— Они должны были увидеться с ее подругой, рыжей, вы ее знаете. Как мне ее найти?

— Никак! Эт секрет! К тому же эта самая Элис Хаскетт не нашего круга. Ты меня пони… ик!.. маешь, Джонни? Не ходи к ней.

Джон Фарлоу с облегчением вскочил с кресла.

— Не пойду, конечно, зачем? Вы совершенно правы, мистер Дэвис.

— Кларенс, ее зовут Элис Хаскетт. Отправляйся в Лондон и созвонись с Милли.

— Есть, мой капитан!

— Если нужно, подкупите всех барменов на том берегу Темзы.

— Слушаюсь.

— Вот тебе деньги.

— Обижаешь, Джонни!

— Это серьезное дело, Кларенс! Возможно, потребуется подкуп…

— У меня есть деньги. А в придачу к ним экзистенциальное чувство вины — ведь это я заварил всю эту кашу.

— Прекрати. Открыть глаза на обман и заварить кашу — не одно и то же. Где Майра?

— Они с Шейном ушли в Большой Дом. Она собирается начать разбирать твою комнату.

— Ненормальная! Я и сам отлично могу это сделать.

— Видимо, ей приятно ухаживать за тобой.

— Эксперт! Может, она просто хочет поскорее от меня избавиться?

— Джонни! А кто собирался на ней жениться?

— Я. И полагаю, так оно и случится. Только сначала я должен все разложить по полочкам.

* * *

Кларенс уехал в Лондон, а Джон Фарлоу не спеша отправился по тропинке к большому дому. При мысли о Майре и Шейне на душе теплело, хотелось улыбаться без причины. Джон вспоминал тоненькую фигурку, светлые волосы, гибкие руки и изумрудные глаза маленькой болотной ведьмы, а потом сразу, без перехода — вкус ее губ, нежных и ароматных, словно лесная земляника…

Джон смущенно хлестнул прутиком по кусту лещины, потому что в голову лезли и вовсе неприличные воспоминания. Полуобнаженная Майра в его объятиях… Маленькая, идеальной формы грудь… нежность кожи… бьющаяся на шее голубая жилка…

Байкер выскочил ему навстречу с громогласным и радостным гавканьем. Джон привычно подскочил от неожиданности и торопливо прислонился спиной к ближайшему дереву. Следующие несколько минут Байкер упорно наскакивал на любимого Джона, оглушительно взвизгивая от счастья и со свистом взмахивая хвостом. Потом он успокоился, сел на землю и привычно свесил язык набок, немедленно уподобившись деревенскому дурачку: курносый нос, уши-тряпочки и забавное выражение блаженства на широкой морде.

Джон со вздохом облегчения отлепился от дерева, потрепал Байкера по загривку — даже наклоняться не пришлось — и пошел по лужайке к дому.

Рабочие действительно успели кое-что прибрать. Лужайка, конечно, теперь была полностью лишена травы, но зато выровнена, засыпана песком и щебнем, благодаря чему исчезли лужи. Джон шел и представлял, как на вот таком же вот мелком гравии, а еще лучше — на белоснежном речном песке — садовник разобьет большие и маленькие круглые клумбы. Зеленые полушария будут разбросаны в кажущемся беспорядке, а в саду вырастет ажурная белая беседка, ну а на заднем дворе будет настоящий город. С крепостью, высокой горкой, лабиринтом и почти настоящим пиратским кораблем. С треком для велосипеда и картинга. С резиновым бассейном. С горой кристально чистого песка, в котором попадаются крошечные ракушки и который блестит под яркими лучами солнца…

— Эгей!

— Ох… прости, Майра, задумался.

― О чем, если не секрет?

― Не секрет. О том, как здесь будет летом.

― Наверное, прекрасно. Кларенс постарается для тебя…

— Не только для меня. Вы с Шейном…

Она нахмурилась и принялась яростно накручивать светлый локон на палец.

― Не начинай, Джон. Мы поживем во флигеле, пока я не найду жилье в деревне, и тогда…

― Я хочу, чтобы вы остались. Я прошу, чтобы вы остались. Почему ты так яростно этому сопротивляешься? Ведь Шейн здесь вырос…

— Не надо шантажировать меня Шейном! И почему твоя жена должна терпеть чужих людей…

― Послушай, деточка!

— Не смей звать меня деточкой!

— Хорошо. Тогда так: ты уже не деточка, чтобы закатывать мне сцены. Почему мы не можем поговорить спокойно? Создается впечатление, что я тебя устраиваю только тогда, когда молча ем приготовленный тобой обед или играю с Шейном в кубики.

Майра неожиданно прыснула.

— Знаешь, а ведь действительно! Именно тогда ты мне и нравишься больше всего.

Сердце Джона забилось где-то в затылке. Что обычно делали феодалы Уоррены и офицеры Фарлоу в подобных случаях? Хватали — крепко, но бережно, — прижимали к груди, покрывали поцелуями зардевшееся личико, срывая с губ робкое «да»…

Сейчас! Это личико зардеется только от ярости, потом она ему даст по физиономии, а уж что сорвется с ее губ…

— Почему ты на меня так уставился, Джон Фарлоу?

— Потому что не устаю удивляться капризам природы. Такая красавица — и такая ведьма.

— Ах ты…

— РРРРРР!!!!!!

Они обернулись, не успев поругаться. На пороге дома башенным краном возвышался улыбающийся викинг Снорри Олафсенссен, а у него на плечах изображал разъяренного тигра Шейн.