Безумные Мечты - Л. Дж. Шэн

Гравити, придурок. Это ее имя.

— Ты под кайфом, если веришь своим собственным словам, — сообщила я ему.

Он проигнорировал меня, покачав головой.

— Я заслужил второй шанс. Я сошел с ума. Я не был готов...

Сдерживая слезы, я подняла дрожащий подбородок.

— Ну, ты не можешь встретиться с ней. Ты ее не заслуживаешь. И никогда не заслуживал.

— Не будь сукой. Я пытаюсь поступить правильно.

— Ты издеваешься? Секунду назад ты был не против не знать, жива она или нет. — Я снова попыталась обойти его стороной.

— Но теперь ты здесь, и...

— И это ничего не меняет, — выдохнула я. — Ты все еще чужой, и я все еще не хочу, чтобы ты приближался к моей дочери. — Я протиснулась мимо него.

— Черт побери, Дилан, почему с тобой всегда так сложно? — Он схватил меня за запястье, когда я убегала, впился пальцами в мою нежную кожу и дернул меня назад.

Я ударилась спиной о стену, и мелкие камешки в ней впились в мой позвоночник. От боли у меня перехватило дыхание. Я попыталась вырваться, но было уже слишком поздно. На хрупких костях моей руки образовалось кольцо раскаленной боли. Я подняла на него потрясенный взгляд.

— Я не хотел. — Он резко отбросил мою руку, и она ударилась о стену, отчего стало еще больнее. — Эй, не смотри на меня так, будто я напал на тебя или что-то в этом роде. Ты не можешь просто встать и уйти посреди взрослого разговора, Дилан.

Боль все еще отдавалась в моем запястье.

— Ты всегда была такой взбалмошеной. — Он усмехнулся про себя. — В общем, так...

Я унеслась в ночь.

Все спокойствие, которое я пыталась сохранить сегодня, испарилось как туман.

Моя бессонная жизнь превратилась в кошмар.

14

Райленд

Ее Высочество вернулась в свою квартиру в 19:30 и обнаружила, что я лежу на диване животом вниз, а ее ребенок сидит на моей спине и делает печенье из моих волос. Где-то полчаса назад я понял, что Гравити не умеет заплетать косы, и стала плести их, превратив волосы в один огромный узел. После того как она с этим покончила, мне пришлось бы полностью обрить голову. Но быть лысым было небольшой платой за то, чтобы она оставалась спокойной и не двигалась с места более десяти секунд.

— Мамочка! — Ребенок вскочил, перешагнув через мою голову, и побежал к матери.

Дилан подхватила ее и подбросила в воздух, закружив и уткнувшись ей в шею. Они провели пятиминутный разговор на повышенных, смешных голосах, в ходе котрого Дилан выяснила, что Гравити провела день, поедая «Макдоналдс», делая временные татуировки, исписывая всю новую раму кровати и смотря «Гриффинов».

Дилан казалась странно покорной и незатронутой моей версией воспитания детей, даже когда ее ребенок пытался пернуть алфавит, используя руку и подмышку. Ее глаза также выглядели опухшими. Я бы подумал, что она плакала, но я знал Дилан, а эта вредная сучка даже не плакала, когда умер ее отец, когда Такер бросил ее или во время родов. Она не была плаксой.

— Дядя Райленд искупал тебя и приготовил ужин? — Дилан расчесала пальцами волосы ребенка.

— Жареный цыпленок из Кентукки! — промурлыкал ребенок. — Мамочка, мамочка, он разрешил мне макать цыпленка в фасоль, а потом в молочный коктейль, и мы его съели, потому что он сказал, что все равно все выходит из одного места!

— Угу.

— О, и я принимала ванну с моими Барби.

— Так здорово. Почему бы тебе не почистить зубы и не выбрать сказку на ночь? — тепло предложила Дилан. — Маме нужно немного поговорить с дядей Райлендом.

Гравити направилась в коридор, где скрылась в своей комнате.

— Где, черт возьми, ты... — Я повернулся к Дилан, полностью готовый высказать ей все, что думаю, но как только ее ребенка больше не было в комнате, ее плечи опустились, а лицо осунулось. Оставшиеся слова исчезли в моем горле. Ее оливковая кожа побледнела, глаза опустились в две темные впадины, а нос покраснел от слез, заливавших щеки.

Разве так ведут себя настоящие родители, овладевшие искусством отдавать предпочтение другому человеку даже тогда, когда он хочет развалиться на части? Я никогда не видел Дилан такой. Она всегда была самой упрямой, гордой и бесстрашной женщиной из всех, кого я знал. И, думаю, такой она и осталась. Но только ради своей дочери.

— Что случилось? — потребовал я, громом поразив свое самообладание. Еще секунду назад я испытывал неудобства. Теперь я был в ярости. Роу собирался разорвать меня на куски, если что-то случилось с его младшей сестрой под моим присмотром.

Вместо ответа Дилан бросилась ко мне, зарывшись лицом в мою шею и обхватив меня руками. Она начала безудержно рыдать - так, что сердце разрывалось на части, даже если его у меня не было. Моей рефлекторной реакцией было бросить ее на диван и убежать. Я заставил себя не двигаться. Ей кто-то был нужен. Видимо, этим кем-то был я. Вскоре моя шея была мокрой и теплой от ее слез, и я ничего не мог с этим поделать: я обхватил ее руками, прижимая к своей груди.

Я никогда так не обнимал женщину. Да и меня никогда так не обнимали.

Я был стоическим ребенком - независимым, грубым, соблюдающим правила и, прежде всего, эгоистичным ублюдком. Мои родители не были ласковы вне своего ослепительного брака, и лучшим уроком, который они мне преподали, было то, что любовь имеет свойство быстро превращаться во всепоглощающую одержимость, мутанта безумия, поэтому я держался от нее подальше.

В детстве у меня не было подруг, отношений или чего-то, напоминающего близость. У меня был секс. Много. Но я всегда открыто говорил о том, что предлагаю - хорошее времяпрепровождение, идеальное свидание (если вам по карману мои расценки) - и ничего больше, ничего меньше.

Между нами у нее заурчало в животе. Она не ела. Где, черт возьми, она была семь, почти восемь часов?

Я отцепился от нее и вальсирующей походкой направился на оборудованную по последнему слову техники кухню.

— Тебе нужен высокий бокал чего-нибудь такого, в чем больше всего алкоголя,