Страсть Зверя Пустыни - Леона Хард

сна и приподняться на ослабевших ногах. Он вернул воспоминания о сыне и разбудил мой разум, после чего я вновь предприняла попытку подумать. Со связаными руками прошлась от одного угла палатки и до другого, проверив насколько обладала свободой передвижения. Полтора метра в одну и полтора в другую. Мне доступна в распоряжение почти вся палатка. С отчаянной надеждой прощупала все одеяла и вещи на наличие острых предметов. Вынюхала каждое местечко, подбадривая себя и моля красные пески помочь в поиске чего-то острого, чем можно разрезать веревки.

Не нашла. Ничего. Пусто. Ни одного острого предмета в палатке шейха. В отчаянии я бросила его одеяла в сторону, выплескивая эмоции, затем запустила пальцы в волосы, желая проломить собственный череп или по крайней мере оставить на нем вмятины.

Мне нужен выход. Я чувствовала себя в капкане или плохо балансирующей на острие меча. Беспомощной, загнанной.

 Обреченно опустившись на колени перед огромным мечом Артура, я решила все же попытаться его вынуть. Взялась покрепче и с рывка дернула. Локти взорвались пульсацией, лицо залило жаром. Еще раз дернула, скрипя зубами от усердия. Еще и еще.  Сколько бы не старалась, но оружие так и не вышло из глубины песка. Словно они его сожрали, плотно обхватили своими челюстями. От бессилия я предприняла совсем глупую попытку вырваться : начала тереть огромную толстую веревку о лезвие меча. Немного влево, потом вправо. Но меч не круглый и тереть его об веревку оказалось очень сложной задачей. После десяти минут трения я порезала может быть одну из ста прочных нитей, из которых состояла веревка.  Все мои попытки вырваться обречены. Артур всё просчитал для моего идеального пленения. Но и я не могла оставаться на месте, ибо опасалась, что озлобленные люди убьют Азамата. Вдруг слух о том, кто являлся первым заболевшим, просочится в массы и тогда у Азамата не будет даже малюсенького шанса прожить дольше одного дня.

Наполненная этим страхом за  сына, я начала звать на помощь, но обнаружила вместо громкого голоса - тихий хрип. Во время драки с Артуром я сорвала горло.

- Помогите! - мой крик  должно быть прозвучал, как жалобный писк маленького зверька.

Некоторое время я продолжила настойчиво молить о помощи, но вскоре смирилась, что с улицы меня невозможно услышать.

Вскоре очередной посторонний жалобный крик прошел ледяной дрожью по моему телу и подсказал, что найден еще один зараженный хворью. Прошла секунда или две и вдруг странные шаги... больше похожие на бег. От шума я навострилась и подползла на четвереньках к краю палатки и прислушалась к ночным событиям. Шаги еще ближе.  Ближе. Совсем рядом с палаткой. У меня появился шанс докричаться!

- Помоги… - повторила в сотый раз, раскрыв рот, и почувствовав, как зажгло горло.

В ответ раздался крик женщин гораздо более отчаянный и наполненный животным ужасом, чем мой.

-  Отпустите! - она словно обезумела. - Я не хочу умирать. Не хочу! Пожалуйста, пожалуйста, отпустите! Какая тварь возродила хворь!? Убейте ее! Убей...

Ей закрыли рот, отчего слова потонули в неразборчивом мычании.

 Мужской голос холодно полоснул:

- Тише, тише, криками не помочь. Прошу вас, пройдите в палатку и не заражайте остальных. Пожалейте других!

Мне показалось, что мои опасения сбываются. Вот уже первая жертва молила убить источник заразы и я прохрипела:

- Не трогайте его, - потянулась рукой к пологу. Еще и еще, но предательская веревка не дала дотронуться до полога и показать свое лицо и велеть им не трогать Азамата.

Артур должен его защитить! Должен! Он обязан.  Не знаю, почему я настолько в нем уверена. Просто, в противном случае, я не знала в кого еще можно поверить.

***

В этом напряженном состоянии неведения я прожила три дня, а сведений не появлялось. Воинский лагерь продолжил жить по-новому.  В нем остались те, которые свободно передвигались между палатками. Очевидно, что без поваров лагерь и без болезни бы умер. Кто-то приносил еду и воду или относил ночные горшки. Еды и воды было гораздо меньше, чем в обычные дни. Но даже эта порция не помещалась во мне.  Едва брала ложку в рот и пыталась проглотить, то у меня начинался рвотный рефлекс, и я с трудом сдерживала позыв, насильно проглатывая еду. От этих крох естественно не испытывала никакой нужды и ни какой мешающей менструации у меня не появилось. Никаких забот, тишь да гладь. Тишина, еда, тепло. Не думала, что буду ненавидеть эти вещи. Каждый день начинался с тишины и заканчивался ею же. В этот период внутреннего опустошения я слышала только свое хрипящее дыхание и ногти, скребущие по полу палатки.

Самым жестоким в моей жизни оказалось оставаться в неведении относительно судьбы сына.

Ко мне дважды приходила знахарка и осматривала, но кроме осипшего горла больше ничего не обнаружила. К сожалению, я была чиста от хвори. Едва женщина приходила, как я хватала ее старческую руку и молила рассказать подробнее об Азамате. Она лишь скупо отвечала, мягко вынимая свою руку из моей хватки:

- Повелитель сам за ним присматривает, а мною всего лишь были переданы необходимые мази и травы для… для облегчения его состояния…

Уже на третий день народ начал испытывать зверский голод и тогда я впервые  расслышала роптание соседей.  Судя по звону тарелки, мужчина в сердцах швырнул ее слуге, который принес еду:

- Этим даже ребенок не наестся! Вы нас специально голодом морите, чтобы побыстрее сдохли!?

Наверное, мужчина сразу пожалел о сказанном и сделанном, потому что тут же замолчал и успокоился.

Это было только началом паники.

Не только страх хвори, но худыми руками к нам постучался зверский голод. В связи с тем, что продовольствие строго ограничено, приходилось серьезно экономить, ибо кто знал, сколько предстояло прожить в таком состоянии без возможности купить  еду или воду.

Я же целыми сутками, не считая приходов знахарки, лежала на полу и смотрела на луч солнца, мелькавший в щели палатки. Ни на что не реагировала и ни о чем не думала. Все настолько пусто внутри, что даже мыслей нет. Были лишь бесконечные минуты ожидания новостей.

Глава 21

POV Лилия

Дьявол не появлялся, а это навевало на мысль, что Азамата уже нет, а мне об этом не спешили рассказывать. Спала я тоже ужасно, урывками понемногу, поскольку каждый раз погружаясь в забытье, я видела страшные сны о сыне.

На четвертый день тишины и роптания я наконец-то вновь услышала человеческий голос, позвавший меня с той стороны палатки:

- Лилия...

 Это показалось настолько неожиданными, что сама себе не поверила. Встрепенулась. Присела и осмотрелась по сторона, не веря слуху. Возможно ли на фоне голода проявление слуховых галлюцинаций? Пошатываясь на четвереньках, подползла поближе к пологу палатки, откуда пробивался единственный луч красного солнца. Веревка, натянувшись