Скандальная куртизанка - Джулия Лэндон

Что-то выкристаллизовалось для Грейсона, когда он увидел Кейт, которая с мягкой, чувственной улыбкой спускалась по лестнице. Он вдруг понял, что думал о ней все последние несколько дней. И, увидев, что она рада встрече с ним, Дарлингтон почувствовал, что в его груди что-то странно шевельнулось.

И в этот редкий момент самоуглубленности он понял, что тоже рад ее видеть.

Принц — счастливый человек, подумал Грейсон, глядя на Кейт. На ней было изысканное платье, украшенное внизу фестонами. Накладная туника разделяла подол платья, открывая вышивку на юбке. Это был шедевр дизайна, платье — и это понимал даже он, — которое украсит любую женщину в Лондоне. Кейт казалась настолько чувственной, что могла бы заставить мужчину упасть на колени.

Грейсон глубоко вздохнул, стараясь успокоиться. Это просто последствия воздержания. Поскольку Юстис находился в Лондоне, за последние две недели Грейсон виделся с Дианой лишь однажды, и то на публике, где у него не было возможности даже…

— Добрый вечер, ваша светлость, — сказала Кейт, приседая так низко, что большая жемчужная подвеска затанцевала на ее декольте.

— Мисс Бержерон. Надеюсь, вы здесь чувствуете себя отлично? — приветствовал ее Грейсон.

— Великолепно, — бодро отозвалась она. — Я с большим нетерпением ждала этого вечера, потому что обожаю оперное пение.

Сегодня давали оперу Джона Фредерика Лампа «Дракон из Уонтли». Грейсон надеялся, что она будет короткой и не очень занудной, но был готов и к самому худшему.

— Думаю, что в такой приятной компании эту оперу выдержу даже я.

— О Господи! — воскликнула Кейт. — Можно подумать, что мы стали партнерами в этой хитроумной игре.

— А разве вы в этом сомневаетесь, мисс Бержерон? — спросил Грейсон.

Кейт улыбнулась:

— Вначале я посчитала вас довольно грубым, ваша светлость… но никогда не полагала, что вы безнадежны и не можете исправиться.

Грейсон улыбнулся и предложил ей руку.

— Как любезно с вашей стороны считать меня исправившимся грубияном. — Он открыл дверь.

Кейт тоже улыбнулась и, выходя на улицу, бросила:

— Спокойной ночи, Олдос!

— Спокойной ночи, Кейт! — ответил Олдос.

Вздрогнув оттого, что дворецкий называл ее по имени, Грейсон оглянулся, но Олдос, по своей противной привычке, захлопнул дверь, едва они перешагнули порог. Грейсон многое хотел бы узнать о Кейт, и к числу загадок он добавил еще одну: почему она позволяет дворецкому называть ее по имени?

В карете — Кейт снова села неправильно — Грейсон подал сигнал кучеру. Когда карета двинулась, Кейт спросила:

— Как вы поживаете, ваша светлость?

— Очень хорошо, благодарю вас. А вы?

— О, замечательно, — улыбнулась Кейт. — На меня не давил груз подсчета голосов за упразднение работорговли.

Это несказанно удивило Грейсона.

— Вам известно о законе об упразднении работорговли?

— Конечно. В Лондоне это известно всем, сэр. И как это ни странно, даже мне.

— Я не хотел…

— Так вы набрали голоса? — вежливо перебила его Кейт.

— Пока не знаю.

— А что вы будете делать, если не сможете собрать нужное количество голосов?

— Трудно сказать, — признался он и стал рассказывать ей об этом движении и, в частности, о роли Меррика в нем. Кейт внимательно слушала, порой кивала, но, честно говоря, были моменты, когда Грейсон с трудом подбирал нужные слова, настолько он был зачарован бледно-зелеными глазами Кейт. Они поблескивали, освещая ее лицо в полусумраке кареты.

Когда он закончил рассказ, она заявила:

— Я думаю, что вы с вашим братом делаете очень благородное дело. Никто не имеет права угнетать другого.

Не странно ли, подумал Грейсон, что это говорит она, ведь ее жизнь и положение целиком зависят от того, есть ли у нее хозяин. Он невольно погрузился в размышления по этому поводу, вот если бы он был ее хозяином…

— Что-то не так? — спросила она.

— Почему?

— Вы смотрите на меня с таким любопытством. — Она говорила игриво, глаза сияли. Она отлично знала о своей способности очаровывать мужчин.

— Я восхищен вашим ожерельем, — тут же нашелся Грейсон.

— Спасибо. — Она потрогала пальцами жемчужины, поиграла ими.

— Оно дорогое, — заметил Грейсон. — Должно быть, это подарок от любовника?

— Такие интимные секреты не раскрывают, — с хитрой улыбкой сказала она. — Только любовникам.

Карета попала в выбоину; Кейт подпрыгнула на сиденье, едва не упала, и Грейсон поймал ее за руку. На какое-то мгновение он увидел вблизи ее губы — и представил, как они соприкоснутся с его губами.

Кейт сглотнула — даже при тусклом освещении он увидел это и смешался.

— Я поняла этот блеск в ваших глазах, — тихо сказала она.

— Вы возражаете?

Она посмотрела на его рот. Ее губы приоткрылись, и Кейт втянула в себя воздух.

— Не знаю, — несколько смущенно ответила она. Видит Бог, Грейсон никогда еще не хотел так страстно поцеловать женщину, как хотел сейчас поцеловать ее, ощутить вкус ее рта, прикосновение ее кожи, теплой и ароматной, тепло ее тела.

— Кейт…

— По-моему, мы приехали, — прошептала она. Он понял не сразу. — Мы приехали. Это Королевская опера.

Грейсон сделал ошибку, посмотрев в окно; Кейт отодвинулась в тень.

Момент был утерян, и Грейсон почувствовал горькое разочарование.

— Да, — подтвердил он.

Они немного опоздали, все зрители были уже в зале. Кейт и Грейсон торопливо поднялись в семейную ложу Дарлингтона, бросив пальто лакею, который семенил за ними. Музыканты уже настраивали инструменты; занавес вот-вот должен был подняться.

Еще один лакей, поклонившись, открыл им дверь в ложу. К большому удивлению и сожалению Грейсона, там уже сидели его сестра Пруденс и ее муж, Роберт Карлайл, граф Бомон. На мгновение Грейсон лишился дара речи; его мысли сейчас были заняты только Кейт. Он не знал, что его сестра тоже собирается в оперу, и не поинтересовался у своего секретаря, кто еще из родственников может появиться сегодня в опере.

Бомон воспользовался моментом и первым поприветствовал Грейсона. Пруденс замешкалась, поскольку удивленно смотрела на Кейт. Что касается Кейт, то она улыбнулась Пруденс, словно они были старыми приятельницами.