Все места, где я плакала - Холли Борн

6) Каждый раз, когда вы вместе, ты ищешь признаки того, что вы в одной лодке. Любовная икота усиливается. Любовь может быть безответной, но у вас не так, и это заставляет любить сильнее.

7) Случаются иногда великолепные моменты, когда ты замечаешь, как он смотрит на тебя. Ты спрашиваешь: «Что? Что такое?» Он краснеет: «Ничего».

8) Вы по очереди говорите некоторые из следующих фраз, по возрастающей:

Ты мне нравишься.

Ты мне очень нравишься.

Ты делаешь меня счастливым(ой).

Я думаю, что мог(ла) бы влюбиться в тебя.

Я думаю, что могу влюбиться в тебя.

Я влюбляюсь в тебя.

Я влюбляюсь в тебя по уши.

9) Однако ни одно из них не является Тем Самым Заявлением. Один из вас должен решиться первым. Дело даже не в том, кто осознанно это сделает, а в том, чей рот выпалит это первым ненамеренно. В твоем животе притаился безумный тролль, он разрывает твои голосовые связки, кричит изнутри: «Я люблю тебя! Я люблю тебя!» во всю глотку, и тебе все время приходится сдерживать его.

10) …А что, если он не скажет того же в ответ? Что, если это только ты? Что, если он все еще на первом уровне?! Он кажется более холодным, чем ты. Кроме случайных взглядов, вроде ничего нет. А может, ты все-таки неверно истолковала тот взгляд?

11) Это продолжается, и ты чувствуешь, как становишься все более и более безумной, беспокойство все усиливается, и ты могла бы поклясться… Люди говорят, что влюбленность должна быть прекрасной, но это беспокойство невыносимо; ты продолжаешь идти, и он продолжает идти, пока… один из вас, наконец, черт возьми, не говорит это.

И ты успел первым, Риз. Не так ли?

* * *

Это было довольно сюрреалистично, но чертовски здорово – пить виски за кулисами вместе с The Contenders. Ну, один из тех моментов, которые не чувствуешь, когда волнуешься, а потом вспоминаешь. Я была напугана, у меня кружилась голова и я почти ничего не говорила. Но теперь момент прошел, можно оглянуться назад и подумать: «Вау, я сидела и пила с The Contenders». Мне не нужно было много разговаривать, потому что Риз болтал за нас четверых.

– Итак, куда вы едете дальше? – спросил он. – О, Брайтон? Это славное место, не так ли? Я играл там несколько раз. Очень классно.

Талант Риза к заведению новых друзей и их очаровыванию был просто невероятен. Концерты, которые он давал в Брайтоне, были ничтожны по сравнению с их выступлениями – задворки мелких пабов против огромных арен. Тем не менее то, как он говорил – с небрежным высокомерием? – заставляло всех согласно кивать, и они даже повторили за ним: «Славное место».

Я медленно осушила свой стакан, размышляя над тем, помогал мне алкоголь или вредил. Мой желудок стянуло новыми узлами. Горло горело непонятно от чего: то ли от виски, то ли от желчи.

Ханна была необычно тихой, сидя рядом со мной и молча потягивая свой напиток. И Джек, самый большой поклонник The Contenders, тоже умолк. Он просто стоял рядом с Ризом с открытым ртом.

Майк опрокинул остатки виски, оглянулся и заметил, что у меня дрожат руки.

– Ты боишься? – спросил он.

– Мне страшно, – призналась я. – Очень постараюсь не испортить вам все, но…

– Да ничего ты не испортишь! Мы слышали твое демо. Так что это нам надо волноваться, как бы не облажаться после тебя.

Услышав это, Риз придвинулся ближе и обнял меня за плечи, целуя в макушку.

– Амели всегда так боится сцены, – объявил он всем. – Я пытаюсь убедить ее, что она потрясающая, но пока не выходит.

– Но страх сцены – это хорошо, – сказал Майк, наполняя свой бокал. – Адреналин заставляет нас работать лучше. В тот день, когда я перестану нервничать перед концертом, мне действительно будет о чем волноваться.

Я не уверена, но мне показалось, что рука Риза сжала мое плечо слишком сильно.

– Да, конечно, – согласился он, откидываясь назад и слегка выпячивая грудь. – Я тоже всегда ей так говорю.

Все разговоры о боязни сцены заставили меня задрожать еще сильнее. Из-за двери высунулась голова помощника:

– Ты готова? Я зайду за тобой через десять минут. Там собралась хорошая толпа для такого раннего концерта. Видимо, друзья пришли поддержать тебя.

– Боже.

Я выскользнула из-под руки Риза, извинилась и бросилась в туалет. Меня вырвало виски – третья рвота за день. Закончив, я уставилась в мутные глубины унитаза, хватаясь за ободок в паническом страхе, что эта тошнота не пройдет до начала выступления. Вцепившись в фаянс, я почувствовала слабую, но острую боль. И неожиданно вспомнила об Алфи. Он всегда был так хорош в обращении со мной и моими нервами – убирал волосы с моего влажного лба, одалживал куртку, если меня трясло. Риз даже не проверил, что со мной, с тех пор как я выбежала из гримерки. Я слышала его голос через стену, когда он рассказывал про свои песни Майку.

Раздался тихий стук, и мое сердце воспарило в надежде, что это все-таки он.

– Да? – крикнула я, все еще обнимая унитаз.

– Это Ханна. Ты там в порядке?

Меня охватило разочарование.

– Вроде да.

– Можно войти?

Спотыкаясь, я встала, повертела ручку и распахнул дверь.

– О боже, – сказала она, увидев меня. – Давай добавим немного красной помады на это лицо, чтобы немного взбодрить его.

– Неужели я так плохо выгляжу? – Я повернулась к зеркалу над раковиной. – О… ладно.

Ханна засмеялась и порылась в своей сумке.

– Твое сочетание таланта, амбиций и парализующего страха сцены довольно забавно. В некотором роде. – Она сняла колпачок с губной помады, решительно притянула мое лицо к своему и велела мне раскрыть рот. – Ты ведешь себя так, словно тебя собираются публично повесить.

– А разве нет? – спросила я полушутя, и Ханна закатила глаза.

– Нет. Я слышала тебя на шоу талантов. Ты всех поразишь. – Она отодвинулась и окинула взглядом проделанную работу. – И, как сказал Майк, нервы – это нормально. Они помогают выступать. А теперь сделай такое лицо… Да, правильно: всех сразишь, как купидон.

В дверь туалета снова постучали. И опять это не Риз.

– Осталось пять минут! – прокричали мне.

– Она идет, – отозвалась Ханна. – Вуаля! Теперь губы отвлекают внимание от бледности лица. – Она положила помаду обратно в сумку.

Я повернулась, чтобы посмотреть на результат, и мои глаза выпучились. Я редко пользовалась косметикой, не говоря уже о ярко-красных помадах, и сейчас была совсем на себя непохожа. Сконцентрировалась на этих красных губах – они сделали мое лицо более живым. На самом деле, выглядело это… хорошо.

Ханна заметила, как я поворачиваюсь туда-сюда.