Сладкий хлеб мачехи - Вера Колочкова

— Ну что ж, проходите, проходите, гости дорогие! — с нарочитой церемонией отступила на шаг и отвела руку в сторону тетя Дуня. — Располагайтесь, устраивайтесь… И позвольте сразу спросить: вы надолго ко мне? В отпуск или так, проездом?

Похватав сумки, Бася торопливо шагнула в прихожую, словно боясь, что тетка опомнится и откажет им в гостеприимстве. Закрыв за собой дверь и опустившись на низенькую скамеечку, принялась так же торопливо расшнуровывать кроссовки, тихо и виновато приговаривая:

— Боюсь, что мы надолго, теть Дунь. Так уж получилось, извините. Если честно, то на сегодняшний день нам вообще больше идти некуда…

— А материну квартиру, я слышала, ты продала? Профукала, одним словом?

— Ну да. Выходит, профукала.

— Понятно… Стало быть, если сюда приехала, смерти моей теперь ждать будешь…

Оторвав взгляд от кроссовок, Бася подняла голову, посмотрела на нее в недоумении. Моргнув, перевела взгляд на Варю, будто ища у нее поддержки, но та лишь плечами пожала, незаметно успев покрутить пальцем у виска.

— Теть Дунь, ну чего вы, ей-богу… Что вы такое говорите-то? Как вам вообще в голову пришло?

— Да как есть, так и говорю. Вы ж не заботами о моей старости обеспокоились, когда у меня жить собрались, правда? А потому, что приспичило? Тем более ты, Баська, знаешь, что я на тебя завещание оформила…

— Тетя Дунь… Да я… Да вы что, в самом деле…

— Так, Бась, пойдем отсюда! — решительно подступила обратно к двери Варя, хватаясь за сумки. — Пойдем лучше в гостинице устроимся!

— Тихо, Варя! Помолчи! — сердито прикрикнула на нее Бася, снова наклоняясь к кроссовкам и нервно раздергивая запутавшиеся шнурки. — Тетя Дуня совсем не думает так, как говорит… И вообще, я же тебя предупреждала…

— Больно интересно, о чем это ты ее предупреждала? — всплеснула сухими ручками тетя Дуня. — Что твоя тетка хоть и с приветом, но в дом пустит и на улицу не прогонит? Напоит, накормит и спать положит? Надеюсь, полностью на мою старую шею садиться не собираетесь?

Тут же развернувшись, она торопливой шаркающей походкой удалилась на кухню, бормоча что-то себе под нос, но вскоре выглянула в проем двери, проговорила уже как ни в чем не бывало:

— Вы ополоснитесь пока, а я супчику вчерашнего разогрею. С дороги хорошо горячего супчику поесть. Только пусть молодайка за хлебом в булочную сбегает, у меня хлеба нет. Это недалеко, в соседнем дворе.

— Да, да, она сбегает, теть Дунь! — радостно закивала Бася.

Слегка подтолкнув Варю к двери, она сунула ей деньги, успев шепнуть на ухо:

— Давай, давай! Одна нога здесь, другая там! И прошу тебя, не выступай больше… Некуда нам с тобой идти сейчас, ты же знаешь.

Закрыв за Варей дверь, она вошла к тете Дуне на кухню, осторожно огляделась. Нет, ничего здесь не изменилось за десять лет. Та же самая обстановка — недорогой, отделанный белым пластиком кухонный гарнитур, маленький холодильник, даже шторы на окне те же, в синюю и белую клеточку. Правда, все пылью времени тронутое, оттого немного неказистое. Маленькая кухонька-ретро из девяностых годов. Но чистенькая.

— Теть Дунь, вы не думайте… Я завтра же постараюсь на работу устроиться… — произнесла она тихо в теткину спину.

— Больно интересно, и куда это? — резво обернулась та от плиты. — Где это тебя работа дожидается? Чего ты работать-то умеешь? Сейчас, говорят, и не такие, как ты, без работы сидят.

— Я… я официанткой в кафе устроюсь. У меня опыт есть. А Варе надо в институт поступить. Потом она тоже подрабатывать будет… А если не получится с подработкой, то на вечерний переведется. Ничего, проживем.

— Ну-ну. Кафе так кафе. Это ты хорошо придумала — официанткой. Баба ты к возрасту справная образовалась, гладкая. По молодости хуже была. А сейчас — чисто кровь с молоком. Наша порода, крепкая, брылинская… Ну, где там твоя молодуха с хлебом застряла? Супчик-то у меня разогрелся. Слушай, Бась…

— Что, теть Дунь?

— Если она тебе падчерица, то, стало быть, ты с ее папаней живешь, что ли? А где он сам-то, папаня? Хороший хоть мужик?

— Умер он. Недавно похоронили.

— Вон оно что… Значит, опять у тебя не сложилось…

— Да, тетя Дуня. Опять не сложилось.

— А твой прежний-то… Ну, который пижон… Как его? Вадим, кажется? Он же, как ты уехала, приходил ко мне, адрес твой новый требовал. Ух как тут шумел! Она, говорит, жена мне, давайте адрес, и все тут!

— И… Что вы ему сказали?

— Так я ж, поди, сообразила, что ты к матери в Семидолье подалась. Ну, и дала адресок. Жалко мне, что ли?

— Он… Он что, в Семидолье ездил?!

— А вот этого я уж не знаю, извини. Тебе лучше знать.

— А я как раз и не знаю, теть Дунь… Я, как маму похоронила, сразу оттуда уехала. Может, он и приезжал… Я ведь там больше не была никогда. Квартиру продавала через агентство…

— Значит, ты с тех пор его и не видела?

— Нет. Не видела. Я уехала и постаралась все, все забыть. Надо было обязательно забыть, тетя Дуня.

— И что, получилось?

— Да как вам сказать… Не очень. Но я старалась. У меня другого выхода не было.

— Погоди, погоди… Так ты с ним, с этим пижоном, и не разводилась, что ли? Так и числишься за ним замужем?

— Ну да. Выходит, числюсь. Из-за этого и с Павлом, с Вариным отцом, в гражданском браке жила.

— Понятно. Значит, молодуха-то тебе не совсем падчерицей приходится. Выходит, незаконная она. Не пришей кобыле хвост.

— Теть Дунь, не надо об этом… И вообще, я вас прошу, не обижайте ее, ладно? Она же только-только отца потеряла…

— Ладно, не буду. Только и она пусть уважение ко мне имеет. Ты ее научи. Уж больно она у тебя норовистая.

— Я научу, теть Дунь. Так мы поживем у вас, хорошо?

— Ладно, живите. Куда вас теперь денешь…

Парочка за дальним столиком устроилась очень даже романтическая. Хотя и не молодая, обоим лет по сорок, не меньше. Пришли, отряхнулись от дождя, как воробьи, и сидят уже три часа. Ничего, кроме кофе, не заказали. Денег, наверное, нет. Зато любовь есть — это сразу видно. Сидят, смотрят друг на друга, улыбаются и молчат. Даже мимо пройти неловко — вдруг спугнешь их любовь ненароком. Вот мужчина наклонился к своей даме, что-то прошептал на ухо, и она быстро-быстро замотала головой, вроде как от чего-то отказываясь. Потом потупила глаза в стол, подумала немного и тихо подняла на него глаза, ответила что-то. А он радостно ее за руку схватил, целовать начал. Красиво, черт возьми. Прямо как в кино.

— Бась… Пойди скажи им, чтобы закруглялись с интимом. Мы через двадцать минут закрываемся. А то ишь, расселись!

Барменша Люся прищурилась, подняла высокий фужер к свету, потом вновь принялась протирать его белой льняной салфеткой, с неудовольствием зыркнув на парочку.