Нежность - Вячеслав Прах

– Мне завтра снова на работу, – напомнила девушка о горькой необходимости.

– Да, я только что подумал об этом, – грустно сказал юноша, когда они уже прошли Библиотеку Маяковского и приближались к Аничкову мосту.

– Благодарю вас, что пригласили меня на эту пьесу. Я вам клянусь, что теперь слово «чайка» ассоциируется у меня с Молодежным театром на Фонтанке, с вашей квартирой на Литейном, в окна которой доносится крик этих птиц. И, конечно же, с вами…

Ляле трудно было сказать, играет он или нет, обращаясь к ней внезапно на «вы». Или это был неосознанный переход, который замечала только она в те драгоценные минуты, когда с его губ слетали удивительные слова, полные уважения и ласки.

– И я вам благодарна, Вячеслав, за то, что вы ее со мной разделили…

– Я бы хотел, чтобы вы не работали, – таких слов Ляля не ожидала услышать и даже не нашла, что ответить.

– Может быть, когда вы напишете много книг и станете известным – я перестану продавать драгоценные камни, а стану их носить.

– Это случится, Ляля. Я вам обещаю.

«Это случится, Ляля». Теперь эти слова постоянно звучали у нее в голове.

Девушка готовила им ужин, Вячеслав пил чай на диване и смотрел в окно. Он думал об этой удивительной пьесе: о Тригорине, о Константине Гавриловиче и его маме, о Нине. О чучеле птицы, которое держал в руках Тригорин, повторяя: «Не помню! Не помню!»

«Чехов действительно знаток человеческой души. Он превосходно знал местонахождение человеческих чувств, нажимая на определенные клавиши. Талантливый человек».

– Вы думаете о постановке? – спросила Ляля, когда увидела своего мужчину в размышлениях. Он смотрел в одну точку за окном не моргая.

– О ней.

– Я знала, что вам понравится, – сказала довольным голосом миниатюрная леди, стоявшая у кухонного стола.

– Вы, наверное, знаете обо мне больше, чем я сам, – улыбнулся писатель, которому теперь было позволено эту леди обнять, поцеловать в шею и отнести на руках в чистую постель. А поутру сменить вчерашние простыни на свежие. Ему теперь было позволено все.

– Вячеслав… А у вас были девушки до меня?

– Были, – нехотя ответил юноша, ему не особо нравились такие темы. Копаться в грязном белье не доставляло ему никакой радости.

– А сколько их было?

– Две.

– А вы часто вспоминаете о них?

– Нет, не часто.

– А как редко вы о них вспоминаете?

Юноша недовольно скривился, но тем не менее решил ответить, зная, что подобный допрос произойдет рано или поздно. Пусть лучше рано!

– О самой последней я вспоминал за неделю до приезда к вам.

– А почему вы о ней вспоминали?

– Потому что она готовила мне еду, а когда ходишь голодным, то иногда вспоминаешь о человеке, который тебя когда-то кормил, – юноша задумался и добавил: – А о первой вспоминаю раз в год, если встречаю общих знакомых. Это старая школьная любовь, которая была очень давно и сгнила, как школьные парты.

– Странный вы…

– Почему? – спросил юноша.

– Вы так хорошо чувствуете женщин, растворяетесь полностью в нас, ласкаете. А когда вас спрашиваешь о бывших девушках, которых вы когда-то ласкали, то вы говорите о какой-то еде и сгнивших партах.

– Да, с партами – это хорошее сравнение. Нужно записать, чтобы не забыть, – повеселел сразу Вячеслав.

– Что здесь смешного?

– А то смешно, Ляля, – улыбка внезапно сошла с его лица, а голос стал серьезным, – что я не чувствую женщин, как вы только что сказали! Разве человек, который внезапно открыл у себя прирожденный талант играть на виолончели, сможет применить свое великолепное умение, если возьмет в руки, например, саксофон? Я вам отвечу – нет! Он даже не будет знать, как с ним обращаться. А если не знаешь, как обращаться с инструментом, то лучше его оставить в покое, а иначе его можно сломать.

Снова эта нежность, эта чувственность, это бесконечное уважение в его словах. Его обращение к ней сводило ее с ума.