Дуэт сердец - Ванесса Фитч

Джейн сидела в своем маленьком кабинете в полуподвале музея. Пальцы едва касались пишущей машинки, глаза смотрели на лист с фразами отчета об экспедиции:

…расположен в нише алтаря в Священной долине…

…меньше предполагавшегося размера, но больше…

…глубокого зеленого цвета, без каких-либо изъянов или полосок, видимых невооруженным глазом…

Строчки уже сливались друг с другом в усталых глазах. Джейн пробормотала под нос что-то неразборчивое, откинулась на спинку стула.

Отчет никуда не годился. Меньше чем через час назначена встреча с директором музея, а что она ему покажет? Только не этот кусок жевательной резинки!

Джейн возилась с отчетом уже несколько дней, и все равно он больше напоминал приключенческую повесть, чем научный доклад.

Нет. Нет, не совсем так. Отчет хорош до определенного момента. Не возникло трудностей в рассказе о поисках, описать камень тоже оказалось несложно. Проблема возникала, когда Джейн пыталась объяснить, что случилось с камнем потом.

— Как ты могла оказаться такой идиоткой? — воскликнул отец, когда Джейн рассказала о происшедшем. А ведь она только сообщила, что, на свое несчастье, пришлось связаться с незнакомым человеком, который, в конце концов, и скрылся с сокровищем, найденным экспедицией.

Мать зашикала на отца, напомнив, что у Джейн не было другого выхода, ведь она осталась в джунглях одна, а ее преследовали охотники за скальпами…

— Правильнее сказать, думала, что ее преследуют бери-бери… — проворчал Марк Митчелл, недовольно поджав губы.

— Хватит, Марк! — Хилари Митчелл пыталась защитить дочь.

Но на самом деле для Джейн упреки других не имели уже никакого значения. Больше всего она казнила себя сама.

Отец прав. История с бери-бери никуда не годилась. Это явная ложь, дешевая уловка, и надо же на нее попасться! Она позволила Андре Стоуну опутать себя паутиной лжи, которой не поверил бы и ребенок. Он вероломно завлек ее в свои сети и унизил. Как ученого и как женщину.

Ах, если бы можно было забыть ту длинную ночь, которую она провела в его объятиях, и все, что делала и позволяла делать с собой…

Джейн отодвинула стул и порывисто встала.

Черт бы побрал эту жару!

Она с ненавистью поглядела на трещавший кондиционер, будто в ее плохом настроении виноват именно этот старый прибор. Джейн жаловалась управляющему, но тот ответил, что починить аппарат невозможно, а на покупку новых кондиционеров для полуподвала у музея нет денег.

И Джейн стала подозревать, что именно в этом полуподвале она проведет всю оставшуюся жизнь, если не случится чудо.

Может, удастся открыть окно? На улице ничуть не прохладнее, но приток воздуха — даже жаркого — лучше, чем воздух в кабинете, десятки раз пропущенный через испорченный кондиционер.

Окно открываться не хотело. Слои краски за много лет, сажа и копоть образовали крепчайший соединительный раствор. Джейн в сердцах ударила по раме кулаком.

— Проклятие! — выругалась она. Плечи устало поникли. — О черт! — пробормотала Джейн и плюхнулась на широкий подоконник.

Неужели это все, что осталось в жизни? Проклинать забитые окна, неисправные кондиционеры и метаться по душному маленькому кабинету, как разозленная крыса, попавшая в лабиринт?

Ни то, ни другое не поможет спасти загубленную карьеру.

— Ты не виновата в случившемся, — повторяла мать.

Но она была виновата.

О ней уже говорили как об ученом, который потерял величайшее сокровище — «Сердце орла».

Вчера молодая женщина из соседнего кабинета — аспирантка с кафедры геологии — представила Джейн приятелю.

— Это Джейн Митчелл, — произнесла коллега и скороговоркой добавила: — Та-самая-девушка-которая-потеряла-в-Бразилии-знаменитый-изумруд…

Именно так и сказала. На одном дыхании, будто это определение стало ее именем. Будто по-другому и сказать нельзя.

Но даже такую характеристику можно считать актом милосердия, потому что глагол «потеряла» деликатно скрывал правду: она оказалась такой безмозглой дурой, что позволила незнакомому мерзавцу украсть камень. Слава богу, никто не знал, как он это сделал…