Повелитель стали - Рейчел Шнайдер

И переношу внимание на прибой.

– Ты хорошо плаваешь?

Он смотрит на бушующее море, его грудь все еще ходит ходуном от напряжения.

– Думаю, скоро мы это узнаем.

Глава 11

У меня трясутся руки.

Я сжимаю их в кулаки, затем разжимаю и делаю глубокий вдох. Шторм прекратился рано утром, и скоро гвардейцы обнаружат, что в камере пленника больше нет. Ни живого, ни мертвого. И начнут его искать. Это всего лишь вопрос времени.

Но сначала он должен поесть.

Экер слишком отощал для морского путешествия. Когда минувшей ночью мы добрались до южной башни, он рухнул без чувств. Но надо отдать ему должное – это тяжелый заплыв даже в обычный спокойный день. А во время шторма, да еще когда у него оставалось так мало сил? Черт возьми, это было почти невозможно.

Я так и сказала, когда мы оказались на мосту, на доски которого нас выбросила волна.

– Я не думала, что у тебя получится.

Он даже не смог разлепить глаза и ответил:

– Я тоже.

«Стоит ли дать ему возможность отдохнуть на этом мосту?» – подумала я, но решила, что у нас будет больше шансов незаметно добраться до моего дома, пока продолжается шторм и все плотно заколотили двери и окна. Он ни разу не пожаловался, пока я, обхватив его рукой за плечи, поднималась вместе с ним на самый высокий ярус Элэхи.

Он с глухим стуком рухнул на пол моей комнаты и больше не шевелился.

До сих пор.

Ему необходимы еда и вода, а значит, мне надо явиться на обед в столовую. В любом случае мне нельзя подавать виду, что что-то не так.

Я изо всех сил стараюсь вести себя как ни в чем не бывало, будто я не вызволила вражеского пленника из камеры минувшей ночью и не прячу его сейчас у себя. Я сама не своя от тревоги, когда стою в очереди в столовой и смотрю, как работница кухни накладывает на тарелку рыбное рагу. Живот урчит, и я беру яблоко, а второе прячу под мышку. Повернувшись, я обнаруживаю, что за мной в очереди стоит Гренадин, моя самая любимая соседка, и душа уходит в пятки.

На ее лице появляется понимающая ухмылка.

– Выглядишь просто ужасно.

Пытаясь унять бешено колотящееся сердце, я обхожу ее.

Она идет за мной.

– Мне этот шторм тоже не давал спать всю ночь, – замечает она, не обращая внимания на мою грубость. – Ненавижу ощущать, как деревья раскачиваются.

Верхние ярусы сильнее всего раскачиваются на ветру. Во время штормов мосты и круглые хижины громко скрипят. Бывали случаи, когда мосты обрушивались, погребая под собой сеть пешеходных переходов и изолируя разные части рощи друг от друга.

– Вы всегда можете попросить, чтобы вас переселили на более низкий ярус, – отвечаю я. И подальше от меня.

– И оставить тебя совсем одну на такой верхотуре?

Я ускоряю шаг, но она ухитряется не отстать, когда я начинаю подниматься по лестнице.

– Но ты же там не одна, не так ли? – шепчет она, и ее глаза блестят.

Я резко останавливаюсь.

– Простите?

Она ждет, пока кто-нибудь не спустится по лестнице и не пройдет между нами, затем подается ко мне.

– Ты предпочитаешь проводить время в компании своего питомца, да?

Я резко выдыхаю, но продолжаю подъем.

– Я предпочитаю тишину.

– Трудно назвать твою птицу тихой.

На следующей лестничной площадке она уходит, и я вздыхаю с облегчением, но оно длится недолго.

Я чувствую вибрацию под ногами – это трясется мост.

Два десятка гвардейцев или даже больше маршируют мимо круглых хижин, разделяясь по двое на каждом перекрестке. Их голоса доносятся до столовой, когда они стучат в двери и приказывают жителям выйти из домов, чтобы они могли их осмотреть.

Я не стою и не смотрю на них, как другие. Стараясь оставаться незаметной, я спешу вверх по лестнице, чувствуя, как меня корежит от беспокойства, когда я вижу, что с каждой минутой гвардейцы подходят все ближе к моему дому. Влетев в свою комнату, я едва не роняю поднос на пол. К моему горлу прижат кинжал с буквой «Д», вырезанной на рукоятке.

Затем, так же быстро, клинок исчезает.

Из-за моей спины выходит Экер.

– О, хорошо, ты принесла еду.

Не извинившись, он берет поднос. И пьет суп прямо из миски, так быстро, что его кадык дергается при каждом глотке. На нем нет рубашки. Его кожа усеяна каплями воды, а волосы еще влажные после душа, который он, видимо, принял, пока меня не было.

После четвертого глотка он кривится.

– Какая гадость.

Я не обращаю внимания на его слова.

– Гвардейцы ищут тебя.

Он замечает яблоко у меня под мышкой, сует миску мне в руки, хватает яблоко и быстро съедает в три укуса. Жуя, он вскидывает брови и переводит взгляд в дальнюю сторону комнаты, туда, где проходит Главный мост.

– Я так и предполагал.

Я бросаюсь к окну и быстро задергиваю штору.

– Тебе необходимо вылезти на крышу.

Он смотрит на меня.

– Куда ты ходила сегодня утром? – Его взгляд жесток, в нем сквозит обвинение.

Я смотрю на него так же жестко.

– Зачем я стала бы спасать тебе жизнь, если бы хотела сдать гвардейцам?

Какое-то время он пристально смотрит на меня, затем сокращает расстояние между нами и вторгается в мое личное пространство. Я задерживаю дыхание, чувствуя, как меня охватывает трепет – или это страх, ведь он выше меня и сильнее?

Сердце екает, когда он берет меня за руку и вкладывает в нее кинжал.

– Закричи, если я понадоблюсь. – Затем он засовывает огрызок яблока в рот и начинает вылезать из окна, но останавливается, когда его взгляд падает на бурдюк с водой, лежащий на тумбочке, и он забирает его с собой.

Я выдыхаю.

– Само собой, – бормочу я, задергивая за ним шторы.

Я как можно быстрее сбрасываю одежду и подставляю голову под душ, чтобы намочить волосы. И успеваю накинуть одну из длинных ночных рубашек как раз перед тем, как раздается частый стук в дверь.

Из-за нее слышится голос Кея.

– Бринн, – зовет он. – Ты одета?

Собравшись с духом, я приоткрываю дверь.

– Кей? В чем дело? – За его спиной стоят два гвардейца.

Кей окидывает меня взглядом в приоткрытую дверь.

– Мы можем войти?

– Вы все? – спрашиваю я, нарочито опустив взгляд на ночную рубашку, практически прозрачную из-за тонкой ткани.

– Каждая хижина должна быть осмотрена, – отвечает высокопоставленный гвардеец,