Непристойное предложение - Керстин Гир

– Конечно, ты можешь иметь свою клумбу, – сердечно сказала я. – В пятой оранжерее еще достаточно свободного места. А если тебе нужны семена, то обратись ко мне. Ноготки и вику выращивать совсем просто, и результат виден очень быстро. Или бобовые, если хочется чего-то более серьезного.

– Ах нет, спасибо, – сказала Эвелин. – Я хотела бы найти любимые растения сама. В Интернете. Это куда увлекательнее.

Я улыбнулась ей:

– Очень рада, что ты нашла в этом какой-то интерес. – Я действительно была очень рада. Я опасалась, что от длительного безделья Эвелин начнет домогаться Штефана. – Естественно, для тебя же это непривычно – так долго быть без работы.

– Да, – сказала Эвелин. – Я не привыкла сидеть сложа руки. И до сегодняшнего дня старалась из любой ситуации извлекать для себя как можно больше пользы. И здесь, как мне кажется, открывается такое море возможностей.

Я в глубине души надеялась, что она говорила при этом исключительно о работе, а не о Штефане. Когда мы переходили в следующую оранжерею – Эвелин любезно пожелала осмотреть еще мои розы и травы, – то увидели господина Кабульке, стоявшего с лопатой и большой тачкой перед огромной компостной ямой. Господин Кабульке официально работал у нас в качестве помощника за триста пятьдесят евро. «Остаток» он получал в конверте неофициально. Этот человек ценил каждый заработанный им цент, а я не представляла, что бы мы без него делали. Штефан тоже считал, что Кабульке был нашим счастливым случаем.

– Во всяком случае, для тяжелых работ, – говорил он. – В вопросах торговли он бы был настоящим бедствием. Чего стоит один его вид. Эта кепка и вставные зубы. А уж пока он произносил бы слово «бе-бе-бе-бегония», давно наступил бы «о-о-о-обеденный пе-пе-пе-рерыв».

Да, господин Кабульке, к сожалению, очень сильно заикался и имел неаккуратные, большие вставные зубы.

Но зато у него была добрая душа, а его кепку я находила очень симпатичной. Он носил ее и зимой и летом, и я подозревала, что только его жена знает, что у него под головным убором. Ему было шестьдесят шесть лет, но он был в прекрасной форме. Всю свою жизнь он проработал простым «бу-бу-бухгалтером», но в садоводстве разбирался хорошо. Недаром долгое время на общественных началах управлял кассой небольшого садоводческого товарищества.

Сейчас он был занят тем, что перекапывал компост и распределял его по оранжереям и клумбам. Только клумбы с травами не требовали на сегодняшний день внесения удобрения, но это Кабульке знал не хуже меня.

– Все в порядке, господин Кабульке? – крикнула я ему вместо приветствия, проходя мимо.

Помимо всего прочего, он был еще и туговат на ухо.

– Эта тачка определенно не из ка-ка-картона, – прокричал он в ответ. – Но мы уж как-нибудь о-о-одо-леем ее.

– В этом я абсолютно уверена, – громко ответила я. – Так он отвечает всегда, – сказала я тише, обращаясь к Эвелин. – Милый, не правда ли? Впрочем, это же господин Кабульке. Пойдем, ты обязательно…

– Мы уже представлены друг другу, – прервала меня Эвелин на полуслове. – Милый маленький человечек.

– Да, я тоже его обожаю. Он работает не покладая рук, даже если над ним не стоять и не подгонять его. А ого жена потом ругается с нами, когда он не хочет уходить с работы, чтобы пойти с ней на какой-нибудь танцевальный вечер для стариков.

Но Эвелин не была склонна продолжать обсуждение достоинств и недостатков господина Кабульке.

– Знаешь, твои оранжереи и питомники мне понравились. Они чем-то напоминают те, что показывают в старых английских фильмах. И у тебя, похоже, действительно дар выращивать цветы. Аза домом следить у тебя желания совершенно нет. Ты, похоже, не очень любишь там находиться?

– Для меня лучше, если я прихожу туда только спать, – честно ответила я и открыла дверь в оранжерею номер четыре.

– Да, я тебя понимаю, – ответила Эвелин. – Этот дом действительно угнетает. Из всего, что мне доводилось видеть, – это, наверное, самое ужасное жилище. Собственно, и для сна он совсем непригоден, и другими вещами там заниматься не захочется.

– Какими другими вещами?

– Сексом, к примеру, – уверенно сказала Эвелин. – В этих апартаментах даже настроения не возникает думать об этом.

Нет? Это меня очень обрадовало.

– Но до сегодняшнего дня у нас, во всяком случае, проблем с этим не было, – сказала я.

Эвелин презрительно шмыгнула носом.

– Вот тут позволь тебе не поверить. Один лишь взгляд на обои может в один миг сделать импотентом. Гостевая комната, в которой я сплю, оклеена какими-то безвкусными огромными орхидеями.

– Фиалками, – уточнила я.

– Фиалками, не смеши меня! Я вообще не понимаю, как вы так долго можете жить в этом доме и не свихнуться. Сегодня ночью мне хотелось оказаться в моей собственной спальне, как еще никогда в жизни.

Я ничего на это не ответила. Она во всем была права. С ее роскошной квартирой наш дом можно было сравнить так же, как какую-нибудь женскую тюрьму в Сибири.

– Как, черт побери, вы можете переносить все это так долго, ничего не меняя?

Я пожала плечами:

– Мы кое-что изменили. Крышу пришлось перекрыть и отопление подремонтировать. И сантехнику, чтобы из кранов текло что-то более приемлемое, чем ржавая вода. Но на этом деньги закончились, и косметические работы пришлось отложить. Садовое хозяйство для нас сейчас важнее.

Но Эвелин не хотела сдаваться.

– Разве ты не могла заменить эти безобразные обои, – сказала она? – Это стоит не бог весть каких денег, но хотя бы спать было бы уютнее.

– В темноте не видно, какие на стенах обои, – снова пожала я плечами.

– О, не скажи, – настаивала Эвелин. – Именно в темноте от взгляда на эти цветы приходишь в ужас. Ведь начинают сниться кошмары. Я не представляю, как перенесу это на протяжении шести месяцев.

– Тогда спи на диване в гостиной, – предложила я. – Там на стенах вообще нет никаких обоев.

– Ага, зато вместо них темно-зеленый кафель. – Эвелин поморщилась. – И объясни, почему плитка в вашей гостиной положена кое-как?

– Об этом стоит спросить прежнего владельца дома, – ответила я.

Этот вопрос я и сама задавала себе бессчетное число раз. Я не могла представить себе, что в гостиных вообще кладут на стены плитку. Штефан предположил, что это помещение могло когда-то использоваться как сауна. Тогда становился объясним и потолок из сосновых досок.

– Можно было бы отделать ее деревом, – мечтательно произнесла Эвелин. – В полвысоты стены, знаешь, в таком стиле дачного домика. Очень подошло бы тебе, учитывая род твоих занятий. И было бы совсем не так дорого. А немного белой краски для потолка вообще ничего не стоит.