Сильнее обстоятельств - Пенни Джордан

– Мне… я не должен был… позволять тебе делать это… Это мне… я…

– Я хочу делать это, Ворд…

Зато она может как-то контролировать и себя и его. Но что она не желает признавать – так это острое, сладкое удовольствие для нее самой: лаская его так, знать, какое наслаждение дает ему… Ее тело тоже реагирует, отвечает…

– Нет, нет, Анна! Хватит… не надо больше! – стал он умолять ее.

Потом нежно взял за руку, отодвинул, поднял и бережно опустил на себя, страстно целуя.

Не чувствуя в себе сил остановиться, Анна обхватила его ногами.

Кто дрожит сейчас больше – она или Ворд? Она сама, все ее тело отчаянно ждет его, нуждается в нем… о, как осторожно и бережно, как сладко он проникает внутрь… И, откликаясь на его призыв еще сильнее, чем прежде, она вытягивалась, обхватывала его, затягивала в себя глубже…

Где-то далеко-далеко, на самом кончике сознания, она пыталась предупредить себя: это опасно, неправильно – чувствовать такое единение с мужчиной, с которым у нее нет будущего. Волшебство, которое они создают вместе, не более чем стыд и обман. А яростная волна облегчения и восторга в голосе Ворда – лишь еще одна ложь, как и слова любви, что он пламенно шепчет ей сейчас, когда тела их содрогаются в безумном наслаждении…

– Я люблю тебя, Анна! – горячо, уверенно произнес он. – Я люблю тебя!

Анна ждала, пока не уверилась точно – Ворд заснул. И тогда осторожно встала – она знает, что ей делать. Внизу, на кухне, Виттейкер и Мисси спят в своих корзинках; ключи от машины Ворда на столе… Сама судьба помогает ей.

Отнесла корзинки со своими питомцами в машину Ворда и открыла чековую книжку. Пять тысяч долларов для нее большая сумма, чтобы просто выбросить на ветер, но дело того стоит. Рядом с чеком она положила короткую записку: «Я все вспомнила. Машину оставлю на станции в Йорке, ключи отошлю тебе по почте. Этот чек возместит деньги твоего сводного брата, которые, как ты уверен, я присвоила. Прошлой ночью я рассчиталась за все, что должна тебе».

Она села в машину Ворда и включила бесшумно работающий двигатель. Вряд ли Ворд бросится в погоню или постарается как-то с ней связаться.

Теперь ей еще надо предстать перед друзьями там, дома. Мэри Чарлз, конечно, уже успела раззвонить по всей округе о незнакомом мужчине. Но сильнее, чем любопытство друзей, собственные стыд и боль.

Ворд проснулся с первыми лучами солнца и сразу потянулся к Анне. Ее нет рядом. Он подождал несколько минут: она, наверно, в ванной комнате. Но оттуда не доносится ни звука, и нет никаких следов ее пребывания там… Он натянул одежду и поспешил вниз: на столе – записка, он увидел ее в тот же миг, когда понял, что из кухни исчезли корзинки с кошкой и собакой…

Кровь отхлынула от лица, когда он читал записку; рука дрожала, держа чек; но главное, к чему было приковано все его внимание, – одна строчка: «Прошлой ночью я рассчиталась за все…»

Взглянул на часы: половина седьмого. Если она поехала в Йорк, значит, решила добираться до дома на поезде. На хорошей скорости он приедет туда раньше ее. Но у него нет машины с хорошей скоростью, у него нет никакой машины… Ворд застыл на месте при этой мысли – и вздрогнул от неожиданности: пронзительно зазвонил телефон. Сердце его рвалось на части, он схватил трубку: Анна, это она, кто же еще может звонить в такое время? Передумала?..

На другом конце провода раздался женский голос и плач – это его мать…

– Ворд… Альфред в больнице, подозрение на сердечный приступ… О, Ворд, я так боюсь за него!..

– Не волнуйся, мама. Приеду так скоро, как смогу! – попытался он успокоить мать.

Так, он вызовет по телефону такси и поедет до Йорка. Где, черт возьми, запасные ключи? Вот они, в ящике! Последнее, что он сделал, прежде чем выбежать из дома, – разорвал записку Анны и чек.