Брак на небесах - Барбара Картленд

Сэмела вошла в парадное, и старый дворецкий поспешил к ней навстречу.

— Хорошо ли прогулялись, ваша светлость? Какой славный денек для прогулки!

— Да, день сегодня прекрасный, Хигсон.

— Но вашей светлости не стоит ходить слишком далеко. Вы так много сил потратили на уход за его светлостью, что вам следует поберечь себя.

Сэмела улыбнулась: Хигсон заботился о ней, как заботилась бы няня. Так же вели себя по отношению к ней и все пожилые слуги в доме: словно она дитя, за которым нужно ухаживать, которое надо баловать и оберегать от излишней работы.

Все это было для нее так необычно. Ведь дома она привыкла делать и решать все сама и сталкиваться со столькими трудностями в ведении хозяйства. Теперь ей иногда казалось, что она снова вернулась в детство.

— Его светлость спустился?

— Вот-вот сойдет вниз по боковой лестнице, где ему удобнее держаться за перила.

— Сегодня ему нужно побольше отдыхать, — заметила Сэмела вполголоса, словно говорила самой себе, и добавила: — Завтра, если его светлость будет в силах, мы совершим прогулку верхом.

— Я знаю, что это доставит вам большое удовольствие, — сказал Хигсон. — Никто не может сравниться с его светлостью, когда он сидит на коне.

Сэмела улыбалась, зная это не хуже дворецкого.

— Я мечтаю о завтрашней прогулке, — призналась она, — но я не захватила из дома свой хлыст.

Она не стала объяснять, что ей было бы стыдно за старый, отслуживший свое хлыст.

— Ничего страшного, ваша светлость. Здесь есть несколько хлыстов, которых вы, вероятно, не видели.

И он прошел в чулан под лестницей, где на мраморном столике лежали рядком множество разных хлыстов.

Сэмела ахнула, увидев такое разнообразие. Потом она протянула руку к самому красивому из них, с полированной ручкой, но Хигсон поспешно сказал:

— Это единственный хлыст, который вам не следует брать, ваша светлость.

— Почему? — удивилась она.

— Его светлость привез его из Индии, где, насколько мне известно, он был подарен ему магараджей.

— Из Индии?

Хлыст был тонкий и крученый, ручка была сделана из золота и инкрустирована небольшими драгоценными камнями.

— Да, конечно, такую ценную вещь нельзя использовать в качестве обычного хлыста.

— Дело не в этом, — ответил Хигсон. — Позвольте, я вам покажу, ваша светлость.

И он поднял хлыст и нажал маленькую кнопку на рукоятке, отчего из нее, как из ножен, выскользнула длинная острая рапира, весьма опасная на вид.

— Магараджа подарил этот хлыст его светлости, — пояснил Хигсон, — в качестве оружия, чтобы герцогу было чем обороняться, когда он ездил через джунгли.

Сэмела как наяву увидела мужа, умело применяющего это грозное оружие против кобры, соскользнувшей с ветки дерева, или против хищника, напавшего на него.

Хигсон вложил рапиру обратно в рукоятку и взял со стола другой хлыст.

— Вот этот вполне вам подойдет, ваша светлость.

— Конечно. По правде говоря, я никогда не пользуюсь хлыстом без нужды, хотя, конечно, полагается иметь его с собой.

— Уверен, что любая лошадь подчинится вам без насилия, ваша светлость, — заметил дворецкий, и в его голосе вновь прозвучала заботливая нотка, заставившая Сэмелу улыбнуться.

Затем, торопясь найти мужа, она быстро прошла через холл в его личную гостиную.

Стены этой прекрасной комнаты были сплошь увешаны портретами Бакхерстов — самыми ценными полотнами из всей коллекции картин в доме.

Но, войдя в гостиную, она видела только герцога, который сидел в кресле у окна и выглядел исключительно красивым в облегающих панталонах бордового цвета, визитке и высоко подвязанном сложным узлом галстуке.

Она так быстро подбежала к нему, что Бакхерст не мог не улыбнуться.

— Как вы сегодня? Вы не устали?

— Я чувствую себя как обычно. И с сегодняшнего дня не хочу ничего больше слышать о своем здоровье. От этого слова, смею вас заверить, у меня сразу портится настроение!

— Те, кто вас любит, не могут не интересоваться вашим самочувствием.

Герцог посмотрел на нее, и у него мелькнула мысль, что для Сэмелы слово «любовь» имеет совершенно иное значение, нежели то, которое придавали ему женщины, прежде объяснявшиеся ему в своих чувствах. Но сейчас ему не хотелось думать о них.

— Обед будет готов через минуту, а потом мы обсудим, чем будем заниматься днем. Я подумала, если вы не возражаете, не посмотреть ли нам расцветающие орхидеи в вашей оранжерее.

— С удовольствием. Странно, почему я сам не подумал об этом.

— Мне никогда не надоедает наблюдать их цветение, — сказала Сэмела. — Они так прекрасны! Но лучше я помолчу, пусть это будет для вас сюрпризом.

Герцог улыбнулся.

— До вас я даже не представлял сколько сюрпризов имеется в моем доме, и думаю, вы немало нашли их и в саду.

— Конечно. Я не мыслила себе, что на земле может быть такое замечательное место! Мне кажется, что это похоже на райские кущи.

Бакхерст снова не смог сдержать улыбки.

— Когда я впервые увидел вас, мне показалось, что это ангел спустился с небес. Так что райские кущи, должно быть, привычное для вас место обитания.

— Вы это серьезно? К моему разочарованию, многие говорят, что у меня ужасно юный вид! Они забывают, что рано или поздно я должна буду постареть.