Огонь души - Барбара Вуд

Селена взглянула в ту сторону, откуда они пришли. Над пустыней уже опустилась ночь. Она так напряженно вглядывалась в сумерки, будто этим могла вызвать видение одинокого всадника, галопом приближавшегося к лагерю.

К ней прикоснулась чья-то рука. Обернувшись, она увидела добрые глаза старого Игнатия. Ему казалось, будто он знает, что ее угнетает. От него не укрылось и то, что мать ее медленно угасала.

Игнатий был участливым и великодушным человеком. Он принял Селену и Меру в свое скромное общество, состоявшее из двенадцати рабов и восьми верблюдов, и взял их под свою защиту. Он немало странствовал в своей жизни и знал, какой опасности подвергаются женщины, когда осмеливаются путешествовать в одиночку.

— Я боюсь, Игнатий, — призналась Селена сдавленным голосом, — луна убывает. Наступает время, когда больные и старики чаще всего умирают. Я боюсь, моя мать не доедет до Пальмиры. Я думаю, что завтра она не сможет продолжать путешествие. Мы должны остаться и передохнуть.

Игнатий серьезно кивнул. Ему уже приходила в голову эта мысль.

— Хорошо, — сказал он и положил рыбину, — я думаю, настало время поговорить мне с караванщиком. Посмотрим, не предоставит ли он в ваше распоряжение верблюда, проводников и воду.

— Думаешь, он пойдет на это?

Игнатий, улыбаясь, встал.

— Поступки человеческие предсказуемы так же, как рост дерева.

Селена с сомнением смотрела ему вслед, когда он шел вперед между кострами и шатрами. Она всего несколько раз мельком видела караванщика, и он не показался ей великодушным человеком.

Игнатий вернулся очень быстро. Он снова уселся на свою табуретку и взял деревянный походный кубок — в дорогу никто никогда не брал дорогой утвари, все обходились самыми простыми вещами.

— Я проклинаю эти времена и людей, создавших их, — проворчал он, потом налил вина богам пустыни, а остаток выпил сам.

— Игнатий, что…

— Я только попросил его дать вам разрешение пользоваться правом на воду, когда вы будете в оазисах. В конце концов, вы заплатили за него, а договор к чему-то обязывает.

— А он не хочет его выполнять?

— Этот человек — подлый скупердяй.

— Что же мне делать? — в отчаянии спросила Селена. — Моя мать не может дальше ехать. Ей нужно передохнуть.

— Успокойся, дитя мое. — И, пожалев о том, что напугал ее, погладил Селену по руке, пытаясь успокоить. — Все не так плохо. До города нам осталось всего два дня. На пути большое движение. Вы не останетесь одни.

— И все же мне страшно.

— Тебе нечего бояться. Дороги безопасны. Конных лучников пальмирской полиции пустыни боятся все бандиты. — Игнатий откинулся назад, наблюдая за Селеной, чье бледное лицо освещалось пламенем огня. — Не волнуйся, дитя мое, — тихо сказал он и положил ей руку на запястье, — я останусь с вами. Я позабочусь о тебе и твоей матери.