В тени Золушки - Анна Яфор

– Это правда? – прошептала неслышно для себя самой, но он угадал ее вопрос.

– Правда… – притянул к себе, крепко сжимая плечи всего на одно мгновенье. – Солнышко, все будет хорошо. Иди, поговори с мамой.

* * *

Сумма, запрошенная за перевозку отца, оказалась достаточно высокой, и Женя в очередной раз отругала себя за непредусмотрительность. Ну чего стоило взять с собой больше денег? Так спешила собраться, что о подобном вообще не подумала.

– Я все тебе верну, – перехватила задумчивый взгляд мужчины и уточнила: – У меня есть деньги, Антон. Только дома.

Все прежние мечты и намерения стали неважными. Не нужен никакой салон, если она упустит возможность спасти отца. Теперь отложенные средства казались каким-то спасительным якорем, о котором не подозревала прежде. Даже говорить было страшно. И думать… Робкая надежда, затеплившаяся в сердце, казалась такой хрупкой, что хотелось удержать ее любой ценой. Как хорошо, что годы работы и бесконечное ограничение себя во всем оказалось не напрасным!

– Мы потом все обсудим, – Антон взглянул на часы. – Машина уже в пути. Доктор только что говорил с твоим отцом, ты можешь его навестить, пока есть время.

Видеть родного человека бледным и беспомощным, оплетенным бесчисленными проводами, оказалось тяжело. Женя осторожно присела на край постели, встречаясь с внимательным взглядом.

– Привет… Ты нас здорово напугал…

Бескровные губы тронула улыбка.

– Принцесса, ты же у меня такая сильная. Почему я вижу заплаканные глаза?

Она не сдержала слез, прижимаясь щекой к широкой ладони, распластанной на пропахшей лекарствами простыне.

– Папочка… Я так тебя люблю…

– И я люблю тебя, малышка. И пока не собираюсь умирать, так что прекращай реветь. Еще хочу погулять на твоей свадьбе…

Женя вздохнула, вытирая слезы: отец умудрялся шутить даже в сложившейся ситуации. Как это было похоже на него! Всегда изумлял ее мудростью и уравновешенностью, каким-то здравым спокойствием, которому она так и не научилась.

– Расскажи мне про Мишутку, мы с мамой соскучились по нему.

Улыбнулась: говорить о сыне не уставала никогда. Мальчик и сам с нетерпением ждал лета, когда можно будет приехать в гости. Общаясь с ним по телефону этим утром, не смогла признаться, что случилось с его обожаемым дедушкой.

– Хочешь, позвоним ему? Он тоже скучает, теперь еще и по мне.

Разговор затянулся. Женя тихонько прильнула к отцовскому плечу, вслушиваясь в звуки родного голоска. Мишка умудрялся рассказывать обо всем, что видел: о новой игрушке, о каше, которая у тети Светы получается совсем не такой вкусной, как у мамы, о том, что он накопил уже много денег на будущую поездку к дедушке и собирается привезти собственноручно сделанный подарок…

Рассмеялась, представив очередную поделку сынишки. Их было уже множество: разнообразных рисунков, пластилиновых фигурок, угадать смысл которых даже ей иногда удавалось с трудом. Но они не становились от этого менее ценными, и Женя была уверена, что и отец считал также.

Звонок пришлось прервать после прихода врача, сообщившего о готовности к переезду. Вместе с ним в палату вошла мама, и от ее потерянного, переполненного тревогой взгляда сердце опять заныло.

– Девочки мои дорогие, вы целое море решили вдвоем наплакать? – рука мужчины сжала ладонь жены, поправила выбившуюся из прически прядь. – Улыбка идет тебе гораздо больше, чем слезы.

Он улыбнулся, превозмогая слишком заметную боль.

– Пока меня не будет, постарайся выспросить у Женьки все про ее загадочного спутника. Я это сделать не успел.

– Пап… нечего рассказывать…

Еще бы незнакомый человек укрылся от внимания родителей! Отец и в таком состоянии все замечал.

– Вот и объяснишь маме, что именно нечего… А потом мне, когда вернусь.

Он неожиданно стал серьезным и подтвердил:

– Я вернусь. И буду сильно ругаться, если узнаю, что вы опять рыдали.

Женя тихо рассмеялась, вторя несмелому материнскому смеху.

* * *

Они поехали следом за реанимобилем, хотя в этом в общем-то не было смысла. Их присутствие не играло особой роли. Деньги на счет клиники уже поступили, новую встречу с отцом врач посоветовал отложить, чтобы не беспокоить больного после переезда. Но Жене все равно хотелось находиться где-то недалеко.

– Здесь есть палаты для родственников, – сообщил Антон, опять узнавший обо всем гораздо быстрее. – Или гостиница на соседней улице. Вы ведь не собираетесь домой, пока он будет здесь?

Женя покачала головой. Это лишние расходы, но маме будет спокойнее рядом, да и проезжать каждый день по триста километров в один конец совсем не просто.

– А ты? Поедешь назад?

Мужчина кивнул.

– Утром… Надо поспать немного. Жень, я бы остался, но в офисе все словно превращаются в маленьких беспомощным детей, стоит их оставить хотя бы на день. Уже телефон оборвали, рассказывая о внезапно свалившихся проблемах.

Улыбнулась.

– У тебя хорошо получается их решать…

К горлу подступил комок, перекрывший дыхание. Она не знала, как правильно назвать чувство, переполнявшее сейчас сердце. Это была не благодарность, что-то гораздо большее, заставляющее на слишком многие вещи взглянуть иначе. Прежние обиды, горечь, годами взращиваемая внутри, теперь казались мелкими и бессмысленными. Нет, она ничего не забыла, и обида по-прежнему жгла душу, но и не восхищаться им не могла. Если бы не Антон, они с мамой наверняка бы до сих пор тихо плакали в старом больничном коридорчике, готовясь услышать от врача самые страшные новости.

– Я провожу тебя до гостиницы…

Ей хотелось немного продлить это время, пока он находился рядом. Ощущение энергии, какой-то несгибаемой силы было почти незнакомым, но слишком желанным. И в этом чувстве хотелось утонуть, забыться, согреться в его присутствии хотя бы на короткое время. Ведь в жизни ничего не изменилось, и их разные миры все также далеки от пересечения, но почему бы не воспользоваться неожиданным и таким заманчивым подарком?

Антон равнодушно оглядел небольшой номер, выдавливая из себя усталую улыбку.

– Возвращайся в больницу. Тебе тоже надо отдохнуть.

Оказывается, она помнила, как темнеют глаза, когда находятся так близко. И хотела увидеть эту черноту, погрузиться в нее, отрешаясь от окружающего мира. Провела рукой по щеке, уловила пальцами биение пульса над ключицей. Неповторимое ощущение его кожи на губах. Даже напряженность прошедших суток отступила куда-то прочь…

Он отдернул ее руки от себя так стремительно, что Женя не успела опомниться. Замерла, прижатая к стене, почти обездвиженная его мощью. Глаза на самом деле почернели, только в них виделось не желание, а злость.