От любви до ненависти - Елена Белкина

— Понимаю. Ты как-то даже рассказывал.

— Ну вот… Ну и потом тоже. И она теперь регулярно навещает меня. Ночует даже. Мать хоть и мудрый человек, а косится, она же в дочери годится мне!

— Скажи ей прямо: извини, не нужна, не люблю.

— Боюсь. Абсолютно сумасшедшая девчонка, мало ли что выкинет.

Он помолчал, потом рассмеялся и сказал с дурашливым пафосом:

— Отравленные любовью!

— Это что, цитата?

— Название книги. Идиотская книга, эта девчонка ее мне принесла, она ее десять раз перечитывала. Я пролистал: туфта. Какая-то американская писательница. Розовые сопли. Мораль в том, что, дескать, ежели кто раз в жизни любил, то он не успокаивается и всю жизнь ищет опять любовь. Без конца. И нет ничего на свете, кроме любви.

— На свете есть все, кроме любви! — сказала я глубокомысленно.

На этот раз мы рассмеялись оба. Что ни говори, а мы с ним всегда понимали друг друга.

— Ладно, выздоравливай, — сказала я.

— Спасибо, что навестила… Мне твой вид не нравится.

— Может, тоже заболеваю.

— Да нет, выглядишь прекрасно. Глаза только… И говоришь так, будто уезжаешь куда-то, будто прощаешься.

— Куда я денусь! Пока, дружочек.

— Пока, дружочек! — улыбнулся он, вспомнив, как мы с ним иногда называли друг друга.

Мокрый снег под ногами… Полдень, похожий на вечер…

«Будто прощаешься…»

А что? Не проститься ли, в самом деле, со всеми? И с собой. И с этим белым светом, который стал черным.

Почему бы и нет?

Сергей — переживет.

Сын тоже. Ему шестнадцать лет, в таком возрасте все остро, но — свое. А это — переживет. Он крепко стоит на ногах, я уверена в нем, я хорошо его знаю.

Таблеток выпить?

Под поезд? Как Анна Каренина. Об этом думает тот, кто сомневается.

Я сама не заметила, как оказалась на вокзале. Вышла на перрон.

Приходят поезда, уходят поезда. Медленно, набирая скорость или останавливаясь. Но тут дело не в скорости, а в смертельной тяжести разрезающих колес. Некрасиво, конечно. Но мужу и сыну покажут только лицо, остальное будет закрыто.

Главное — насмерть, чтобы не покалечиться. Чтобы не отравлять жизнь другим и дальше. Потому что я достаточно и без того отравила чужих жизней. И никому счастья не принесла. И мне никто, но — за что?

Я натолкнулась на человека (или он на меня), хотела обойти, подняла голову.

Сергей стоял передо мной.

— Ты как здесь?

— Тебя на работе нет.

— Как будто я все время там бываю. Ты что, искал меня по всему городу?

— Вроде того.

— Вот так ходил и искал? В таком городе — наугад?

— Но нашел же.

— Почему на вокзале?

— Не знаю. А ты здесь почему?

— Не знаю.

— Пойдем домой?

— Да. Только погуляем немного.

— Хорошо.

Мы долго гуляли в этот день, и я рассказала мужу все. Все — до капли.

И с каждым словом, с каждым шагом, с каждой минутой он становился все ближе и ближе — и настал момент, когда я остановилась, повернулась к нему, внимательно посмотрела в глаза. Привычные — и совершенно незнакомые. И было такое чувство, что я впервые вижу этого человека, с которым столько уже лет прожила рядом. То есть не впервые, а — заново. Понимая совершенно ясно, что любила и люблю только его. Без всяких «дозу получить» или «жить без тебя не могу». Но если ехать куда-то — с ним. Идти куда-то — с ним. Жить куда-то — с ним.

Я очень хотела все это ему сказать, но стеснялась. Я просто прижалась к нему.

— Ничего, — сказал он. — Все нормально.

— Они от меня не отстанут.

— Отстанут. Если кто-то попытается, я тогда…

— Что?

— Убью. Просто убью.

Я не стала оценивать, насколько серьезны его слова. Но вдруг почувствовала себя необыкновенно спокойной.

Когда мы вернулись, сын спросил:

— Где это вы шатались?

— Гуляли, — сказала я. — О любви говорили.

— О чьей?

— О своей.

Сын гмыкнул.

…Ночью я заплакала (в который уж раз за последнее время).

— Ты что? — спросил он.

— За тебя обидно стало.

— Не понял.

— Ты столько лет любил такую стерву!

— А обида при чем? Лично я сам себе завидую.

Я вытерла слезы, уткнувшись лицом в его грудь, и долго думала о его словах, в которых мне виделась какая-то простая высшая математика по сравнению с запутанной арифметикой моей жизни…