Объяснение в любви - Айра Уайз

— А если и так? — отпарировала Анхела. — Кому какое дело, если этот вечно прекрасный образ не отражает грубую, безжалостную действительность?

— Вот откуда взялся образ зеркала, — задумчиво протянул Клайв.

— Да, — подтвердила молодая женщина, мысленно отдавая должное его проницательности. — Ренан умел нарисовать ее по памяти. Он безумно ее любил…

— И, однако же, нимало не колеблясь, продал картины, как только подвернулась возможность, — цинично напомнил Риджмонт. — И выдавал тебя за нее, чтобы придать истории пикантности и разрекламировать серию!

— Я не говорю, что Ренан Бенавенте безупречен, — топнула ногой Анхела. — Между прочим, картины выставлялись еще до того, как мать умерла! По ее же просьбе! Для ее удовольствия! Ее ужасно забавляло, когда люди принимали меня — за нее! А мы с Ренаном готовы были на все, чтобы напоследок ее порадовать! — Ослепительно-яркие, фиолетовые глаза вызывающе вспыхнули.

А зеленые, напротив, превратились в лед.

— Это все замечательно… Но тебе не кажется, что мне ты могла рассказать всю правду, как есть?

— А зачем бы? — яростно запротестовала она. — Ты получил, что хотел. Тебе была нужна нарисованная красавица. А я, — живая, настоящая, наделенная чувствами и душой, — тебя нисколечко не интересовала!

— Это неправда! — вспыхнул Клайв.

— Правда, — настаивала Анхела. — Ты всегда гордился тем, что увел у Бенавенте его роскошную сексапильную натурщицу! Не будь скандальной славы, не было бы и желания! Я всегда это знала.

Риджмонт промолчал. И для нее молчание это оказалось красноречивее слов. В последний раз оглянувшись на портрет матери, Анхела ласково провела пальчиком по родимому пятнышку на плече, грустно улыбнулась, чуть слышно шепнула: «Я люблю тебя, мамочка», — и, до боли сжав кулачки, направилась к двери.

— Куда ты?

— Домой, — отозвалась она, не оборачиваясь. — Здесь для меня не осталось ничего.

— Здесь остаюсь я, — глухо напомнил Клайв.

— Ничего подобного, — покачала головой Анхела. — Ты стоишь один на недосягаемой высоте. И мне до тебя не дотянуться. Это называется «социальная лестница». Ты порою спускаешься на нижнюю ступеньку, поразвлечься с представительницами «низов», а вот возвысить подружку до верхней ступени — это уж извините! — Молодая женщина горько рассмеялась. — Риджмонты женятся только на ровне. И милая маменька ждет от тебя именно этого.

— Оставь мою мать в покое, — рявкнул он.

— Но почему бы? — Анхела стремительно развернулась. Лицо Клайва дышало холодной отчужденностью: словно он уже взбирается вверх по пресловутой лестнице, с каждым шагом отдаляясь от нее. — По чести говоря, я даже благодарна твоей матери за ее сегодняшнюю выходку. Миссис Риджмонт привела меня в чувства, если угодно; заставила оглядеться и понять, что здесь, с тобой я просто-напросто зря растрачиваю жизнь.

— Зря растрачиваешь? Но почему? Не потому ли, что я до сих пор не сделал тебе предложения? — презрительно бросил он в ответ. — Я так понимаю, год назад ты поставила на меня все, что у тебя есть? Дай мужчине то, что ему вроде бы позарез нужно. Лги ему, води его за нос, уповая, что в один прекрасный день сорвешь банк и, став законной супругой миллионера, приберешь к рукам все его состояние. Так?

— Ах ты, самовлюбленный ублюдок! — яростно воскликнула она. — Я сделала ставку на любовь! Надеялась, глупая, что моя любовь настолько сильна, что пробудит к жизни хоть искру ответного чувства! Но этого не произошло, верно, Клайв? — Глаза ее заблестели, затмевая бриллиант на груди. — Даже спустя год нашей совместной жизни ты приходишь в ужас при одной только мысли о родительском неодобрении и поливаешь меня презрением за то, что у меня, видите ли, хватило самонадеянности считать, будто я достойна стать твоей женой!

— Я не тебя в тот момент стыдился! — негодующе выкрикнул Клайв. — Я устыдился собственной матери!

Но слова его упали в пустоту. Анхела скрылась за дверью. Секунд пять он стоял на месте, кипя от бессильной ярости: пусть себе уходит, гордясь собственной так называемой правотой! Но тут Клайв вспомнил про оставшийся в спальне чемодан: запаковать его — дело нескольких минут!

С губ его срывались проклятия. В груди бушевали обида и гнев. Но страх уже погнал его вперед. О, что за ненавистная, что за кошмарная гамма чувств!

Разумеется, Анхела оказалась в спальне. И уже закрывала треклятый чемодан.

— Хорошо, твоя взяла! — исступленно выкрикнул Клайв. — Выходи за меня замуж! Если для того, чтобы прекратить это безумие, нужно предложение руки и сердца… Выходи за меня замуж, слышишь?

Анхела обернулась. Лицо ее побелело как полотно… такой безжизненной белизной сверкает снег на вершинах далеких гор. А потом… хлынул дождь. Бездонные аметистовые глаза переполнились слезами, а губы беспомощно задрожали.

Потрясенный ее реакцией, Клайв застыл на месте. Молодая женщина нервно дернула заевший замочек, оттолкнула чемодан в сторону — и шагнула навстречу человеку, только что сделавшему ей предложение. Сердце его остановилось в груди, во всем теле ощущалось болезненное покалывание, точно от укусов миллионов пчел. Оказавшись с Клайвом лицом к лицу, она помедлила, не сводя с его лица жутких, расширенных, наполненных слезами глаз.

— Чтоб тебе сгореть в аду, Клайв! — глухо прошептала она, оттолкнула его в сторону — и исчезла за дверью.

На то, чтобы прийти в себя, ему потребовалось несколько секунд. К тому времени дверь в дальнем конце коридора хлопнула, в замке повернулся ключ. Оглядывая оставленный Анхелой хаос, Клайв внезапно почувствовал себя точно среди руин. Беспомощность, безнадежность…. упрямое нежелание примириться с тем, что жизнь лежит в дымящихся развалинах…

Наконец, Клайв очнулся от ступора. Осторожно переступая через валяющуюся на полу одежду, дошел до кровати. Сел, закрыл лицо руками.

Конечно, можно было бы начать все по второму кругу и погнаться за ней… но на сей раз такой вариант Клайв даже не рассматривал. Анхеле нужно поостыть, а ему — собраться с мыслями, хорошенько обдумать то, что случилось. Ведь в данный момент он — в полной растерянности.

Он-то искренне считал себя стороной, незаслуженно оскорбленной… и тут Анхела обрушила на него лавину собственных обид! Клайв тяжко вздохнул… ведь по большей части слова ее не содержали в себе ничего кроме правды!

Ее мать… При этой мысли Риджмонт стремительно вскочил на ноги, направился в кабинет, а оттуда — в комнату с картинами. Остановившись перед «Женщиной в зеркале», он жадно вглядывался в это знакомое, внезапно ставшее чужим лицо. Да, разницу трудно не заметить: ощущение такое, будто художник несколькими касаниями кисти слегка преобразил привычные черты. Изгиб бровей, линия губ, и то, как стройная шея переходит в округлые плечи… И родимое пятнышко… то, что он в ослеплении своем счел следствием небрежности! Неуловимые, едва заметные отличия; распознать их дано разве что взгляду эксперта.