Связанные судьбой - Ванесса Фитч

— Доктор назвал нервное истощение и воздействие ядовитых газов. И еще разбитые, ослабленные от постоянного напряжения колени.

— Продолжай.

— У тебя ожоги второй степени на лице и на шее. И твои волосы местами опалены.

— Надеюсь, седина главным образом.

— Сожалею. Седина осталась нетронутой. Лишь немного пострадала.

— У тебя был нелегкий денек, Бетси, я прав? — спросил он с грубоватой нежностью.

— Да уж легче, чем у тебя, Джон.

— Ну мой-то был не так уж и плох. Особенно когда я проснулся и обнаружил очень милую и очень заспанную леди прямо у своей кровати.

— Заспанную, это верно.

Бетси попыталась оценить драматические события, произошедшие в Грэнтли, с точки зрения здравого смысла. Все могло быть значительно хуже.

Джон заметил, как вновь погрустнел ее взгляд.

— А как твоя приятельница Кармен? Она выжила?

Бетси содрогнулась как от удара, голубые глаза затуманились слезами.

— Нет, она умерла в машине «скорой помощи», не приходя в сознание. Доктор Армади убежден: она погибла бы все равно. В нее, оказывается, стреляли.

— Стреляли?!

Джон был в полном недоумении: что это — кошмарный сон? Или у него снова галлюцинации, вызванные уколами морфия?

— Да. В затылок. Доктор не мог поверить, что она так долго оставалась жива. Он сказал: эта женщина была очень сильным человеком.

Слезы брызнули из глаз Бетси, струились по щекам. Она досадливо смахивала их ладонью.

— Как жаль ее, Рыжик!

— Очень жаль!

Для Джона подобные трагедии не были неожиданностью. Порой, какие бы чудеса храбрости ни совершал пожарник, люди погибали в огне.

— У нее не было семьи. Надеюсь, она хотела бы быть похороненной рядом с дядей Майком. — Тень улыбки скользнула по ее губам. Ничего большего для успокоения души покойной Кармен я не смогла придумать.

Джон был тронут добротой и чуткостью Бетси. Он бережно взял ее за руку. Бетси благодарно сжала его теплую ладонь.

— Джон, скажи, почему эта несправедливость настигает меня снова и снова? Люди, которых я люблю, уходят один за другим?!

— Не знаю, почему, Рыжик. Только я убежден, что из всех людей ты менее всего заслуживаешь невосполнимых утрат.

— А разве кто-нибудь заслуживает?

— Нет. По-моему, никто.

Перед мысленным взором Джона прошла скорбная череда погибших у него на глазах: младенцы, уже начавшие ходить детишки, забившиеся в ужасе под кровати, отцы и матери, ценою жизни пытавшиеся спасти самое дорогое и заживо сгоревшие.

Отец Джона назвал бы эти трагедии Божьим промыслом, и, быть может, так оно и было. Но слишком уж часто причиной беды становилась бытовая проза: негодная электропроводка, засоренная печная труба или ребенок, игравший со спичками.

Никто конкретно вроде бы и не виноват. Просто дьявольски не повезло. Но у человека, который честно исполнил свой долг все равно остаются царапины на сердце.

Однако поджог — совсем иное. Джон не знал ни одного из своих собратьев, кто не испытывал бы ненависти к хладнокровному поджигателю-убийце.

— Наверное, нам не дано понять, почему мы внезапно теряем близких, ни в чем не повинных людей. Я это знаю по себе, Бетси: пытался разгадать эту тайну в течение двадцати лет, но вряд ли она открылась мне.

— Ты не устал от своей работы, Джон? Невыносимо, чуть ли не каждый день видеть сгоревших в этом адском пламени.

— Да, я устал.

— Но ты упорно продолжаешь свое дело — борешься с огнем до последнего шанса.

— Это все, что я умею делать. Ведь иногда, несмотря ни на какие препятствия, мы все-таки берем верх. Это-то и дает нам надежду и силы снова состязаться с тупой стихией. — Джон посмотрел на нее — и глаза их встретились. Бетси попыталась улыбнуться, но улыбка замерла на ее губах.

— Если бы я пришла в дом раньше, мне бы удалось помешать убийце Кармен? — неуверенно спросила Бетси.

— Возможно, если бы ты пришла раньше, то сама угодила бы под коварную пулю. — При одной мысли об этом Джона охватил ужас, кровь прилила к голове. — Достаточно и того, что ты едва не поджарилась на электропроводе, — задыхаясь, проговорил он.

Она содрогнулась.

— Ты прав…

Бетси было приятно ощущать его большую теплую ладонь. Она наслаждалась чувством безопасности и надежности, которое исходило от этого сильного мужчины — Джона Стэнли.

— Ты спас мне жизнь.

— На моем месте это сделал бы любой пожарный.

— Я в тот момент шла к Монку, чтобы сказать о Кармен, но внезапно — хлоп! — и все полетело в какую-то черную дыру.

— Да-а, так оно и бывает на пожарах, Бетси: сплошные неожиданности, порой смертельные. Ты чудом спаслась. Вот почему люди дорожат пожарниками, не боящимися риска в сражении с одним из самых опасных противников — с огнем.

— Тебя могло убить.

— Такова служба, Бетси.

— Но речь идет о службе рядового пожарника, а не начальника городского отделения.

— В небольших городках это относится и к шефу.

— Но так не должно быть! Дяде Майку незачем было идти в горящее здание оперы, а тебе… — Она безнадежно махнула рукой. — Ладно, забудем это. Я и раньше наблюдала этот твой упрямый взгляд, говорящий только одно: «Не читай мне лекций!»

— Рыжик, не надо сердиться. Еще кто-нибудь подумает, будто тебе совсем небезразлично, что произошло со мной.

— А мне и небезразлично. Я не могу делать вид, что тогда ночью у реки ничего не случилось. — У нее затеплилась улыбка. — Ты был моим первым мужчиной… и моей первой любовью.

— Ты хочешь сказать, твоим первым сильным увлечением.

— Нет, моим первым сильным увлечением был Эрни Чэдуик. Мы были с ним в летнем лагере в одной команде, играли в мяч. Ты же — моя первая любовь, которую я так и не забыла.

Заметив красные пятна у нее на щеках, Джон проклял себя за то, что забыл о своих обетах и дал волю чувствам.

— Ты была любопытна. — Он пожал плечами, пытаясь вернуть им обоим душевное равновесие. — Я все время находился рядом с тобой. Ты просто удовлетворила свое девичье любопытство. Это так естественно.

— Теперь я прозрела, — сказала она, лукаво улыбаясь. — А ты великодушно удовлетворил мое любопытство. Так прикажете понимать эту легенду?

— Не совсем. Но я обязан был вести себя осторожно. Ты была так юна…

— Тебя тоже влекло ко мне, но из-за глупой петушиной гордости ты не хотел признаться в этом.

Джон смутился.

— Мы оба торопились стать взрослыми, ведь правда?