Кроличья ферма попаданки - Дия Семина

— Всё, Архип Романович, тогда вы остаётесь с Полиной! Слышали, что вам бабушка сказала, вот и не извольте вредничать! Доченька, ты с бабушкой останешься, я скоро вернусь, хорошо?

Дочка погрустнела, но стоило Ольге взять её на руки, улыбнулась.

И я пулей выбежала, «обрубая все хвосты», не хочу, чтобы Архип себя подставлял под неприятности. Если что, вообще скажу, что бандиты сами друг друга перестреляли.

— Алёна Павловна! Доброе утро! Всё ли хорошо? — у крыльца меня встретил Егоров.

— Всё отлично, мы же недолго? Боюсь дочь одну оставлять.

— Как пойдёт, дел, увы, много. Часа за два, надеюсь, управимся, может, быстрее. Вам придётся свою версию событий на пасеке продиктовать, мы запишем, проверим, а вы подпишите.

— На ферме?

— Ах, да! На ферме, конечно.

Семён Данилович слегка сконфузился и быстро помог мне сесть в карету. А я задумалась, над показаниями. Реально упоминать выстрел Архипа нельзя. Скажу, что он выстрелил в воздух и всё. А про то, как со мной муж обошёлся до побега на ферму – скажу, что память после глубокого обморока отшибло. Пусть Ганну разыскивают и всё узнают.

Продумав эти версии, мило улыбнулась дознавателю.

Проехали каких-то минут десять по улицам города, сейчас уже и народа больше, и карет, и телег, без светофоров пришлось и в «пробке» постоять. Но я в это время с любопытством рассматривала обывателей, их быт, дома. Кроме поместья, деревни и своей фермы ничего и не знаю об этом мире.

Люди, словно в ожившем кино. Массовка исторической реконструкции, так всё интересно выглядит, аутентично, забавно. И теперь это моя данность, к какой нужно привыкать. И не просто привыкать, а стараться не выделяться.

— Вы так увлечённо рассматриваете людей?

— А? Что? Ах, людей, нет, просто смотрю на одежды, мечтаю шить душегреи из меха.

— Хорошее дело. Позвольте, я вам помогу выйти.

— Конечно! — пропустила его и подала руку. Стоило встать на мостовой, как ко мне подлетел мужчина, уж такой напористый, что меня отшатнуло от неожиданности.

— Мадам, позвольте представиться, я Фридрих Борис Германович, ваш адвокат!

— Адвокат? А разве меня в чём-то обвиняют? — испуганно смотрю на Семёна Даниловича, а тот на господина адвоката.

— Сударыня, упаси Бог, конечно, вас никто не обвиняет и не посмел бы. Но Его сиятельство нанял меня, для защиты, вас жестоко обидели, унизили, и этого больше не повторится, вы теперь под надёжной защитой графа Безухова!

Приплыли! А ведь Архип предупреждал.

С недоверием смотрю на дознавателя и пытаюсь сообразить, прикинуть, а не слишком ли дорого встанут мне услуги, так называемого адвоката.

— Простите, а сам граф? Он в поместье?

— Нет, он в городе, занят важными делами, но как только освободится, приедет за вами. Он просил не говорить о своих планах, но, кажется, эти самые дела у ювелира, и повезло же вам, ох и повезло.

И снова приплыли – адвокат-сплетник, с ужимками, о природе коих даже предполагать не хочется. Может быть, он и лучший, но точно не самый приятный.

И какие дела у ювелира? Клад сдаёт? И в чём мне повезло? Что он выбрал меня своей невестой, об этом знают все, кроме меня? Очень некрасивая история получается.

Настроение было так себе, а теперь и вовсе скатилось до заиндевелого состояния, как на полюсе холода.

Молча иду за Семёном Даниловичем в типичное административное здание, три этажа, серо-голубая краска на стенах, запах старых бумаг, и курева, другими словами, не самое приятное место для барышни.

— Нам сюда, сейчас запишем ваши показания, потом вы прочтёте и подпишите. После очная ставка с преступниками и обсудим дело о разводе. Сами понимаете, быть женой каторжника – не самая приятная доля. Мы всё сделаем, чтобы дожать этот вопрос, потому вам и нужен этот надёжный адвокат!

Довольно уверенно меня информировал Егоров, и сразу началась работа. Рассказала всё, что знала, а события до побега на ферму, мы так и пометили в протоколе, что, это со слов некой няни Ганны.

Записали, прочитала, подписала.

— Сударыня, теперь не самый приятный момент, мы вам покажем преступников, вы посмотрите на них через небольшое окошко и скажете они или нет.

— Уф! Я боялась, что надо будет лицом к лицу. Да, конечно, через окошко я смогу.

Без лишних слов определила двоих.

— Был ещё один помоложе, но его тут нет.

— По словам Назара, третий сбежал в столицу.

— Но именно он мой дом и поджог! Подлый и опасный! Рыжий такой, дёрганый, щуплый.

— Найдём, может, и уже нашли, сообщат из столицы-то. Имя известно. Не переживайте, а теперь на очную ставку с Назаром, вам бы его уговорить на полюбовный развод. Чтобы не тратить полгода на процесс. Хотя вряд ли, эти подлецы всё сделают, чтобы дольше оставаться в городе, затянет все разбирательства, на каторгу-то никто не хочет.

Семён Данилович сам вроде как предложил вступить в диалог, сам же и понял, что дело это совершенно бесполезное.

Тяжёлая дверь открылась, и я вошла в «клетку зверя», не одна, а с крепким конвоиром.

От «мужа» такой гадостью повеяло, сложно описать словами, наверное, так чувствует себя человек, впервые вошедший в морг или где там патологоанатомы «трудятся», и холод, и страх, и давящее чувство отвращения, когда живое тело в панике замирает, учуяв запах смерти, у меня впервые в жизни возникли такие отталкивающие ощущения. Мгновенно замёрзла, хотелось сбежать, но я должна поговорить с этим ничтожеством.

— Здравствуй, жена! За разводом? Зря надеешься! Мне дадут от силы года четыре, я выйду, и мы заживём с тобой в любви и согласии. За тобой присмотрят нужные человечки, дождёшься меня…

— Не надейся, ты кошмар, о котором лучше навсегда забыть, и мы с дочкой именно так и поступим.

Он пронзил меня ледяным взглядом, улыбнулся, как крокодил, заприметивший новую жертву:

— Я уже осознал свою ошибку, без тебя кольцо – пустышка! Всё, что я делал с тобой – это акт милосердия, я лишь пытался вынудить тебя открыть свой дар, и ты его открыла. Ведь открыла? Ведь так? Молчишь? Значит, я прав, удивлена? Да, у меня тоже есть слабый дар Ты моя, и пусть эти кобели к тебе руки не тянут.

— Алёна умерла!

Сама не поняла, зачем я это сказала.