Развода не будет! Удержать строптивицу - Екатерина Орлова

— Вернулся? — шиплю я. — Ты вернулся? А кто тебе сказал, что я ждала, а? Кто сказал, что мне нужно твое возвращение? Еще и цирк устроил! Думаешь, я все еще та наивная девочка, которая ведется на красивые жесты и печальную музыку?! Теперь это меня только бесит! Ты бесишь!

Выхватываю скрипку из его рук и, даже не задумываясь о ее стоимости и ценности, замахиваюсь и бахаю об косяк.

— Засунь свои идеи в задницу своей любовницы и протолкни поглубже членом! Ты это хорошо умеешь! — Порванные струны жалобно бренькают, а я не останавливаюсь. Продолжаю лупить скрипкой по всем поверхностям, сношу посуду со стола вместе с горящими свечами. — Только это и умеешь! Кобелина! Проклятый кобелина! Ненавижу! Слышишь меня?! Презираю всей душой! Как сильно любила, так теперь ненавижу.

Я даже не замечаю, что по щекам давно бегут слезы, застилая обзор. Вижу все расплывчатыми пятнами вперемежку с красной пеленой. А еще мелькают кадры из нашей жизни. Хорошие и плохие. Они смешиваются, танцуют перед глазами, а я трясу головой, чтобы избавиться от них. Но все без толку. Я не могу выбросить из памяти большую часть своей жизни.

Когда от скрипки остается только кусок грифа с болтающимися на уцелевших струнах щепками, меня внезапно покидают силы.

Я захожусь рыданием и выпускаю из руки остатки инструмента. Ноги подкашиваются, и я едва не падаю, но Зевс подхватывает меня на руки. Садится куда-то, а меня устраивает на своих коленях.

У меня нет ни сил, ни желания сопротивляться. Я просто хочу забыть этот кошмар и научиться жить дальше.

Содрогаюсь от рыданий, продолжая сыпать проклятиями и руганью, когда во мне вспыхивают остатки гнева. Захар просто крепко держит меня в объятиях и, уткнувшись носом в мою макушку, дышит. Молча выслушивает все, что я говорю, даже не пытаясь спорить или успокаивать меня.

А когда наконец слезы иссякают, я чувствую, что даже не могу поднять веки, настолько сильно устала. Кладу голову на плечо Зевсу и просто дышу.

— Я так ждал, когда ты выпустишь остатки своего гнева, — тихо говорит Захар. — Спасибо, что сделала это при мне. Ты не представляешь, как важно было услышать эти слова и понять масштабы того, как сильно я тебя обидел.

— Ты слишком красиво говоришь, — гнусавлю. — Бесит.

— Тебя сейчас бесит все, что я говорю.

— Я разбила твою скрипку.

— Я знаю. Черт с ней.

— Она была ценной.

Вспоминаю, как Захар рассказывал мне об этой скрипке. Ее выставили на продажу в одном из музеев. Это антиквариат восемнадцатого века. Великолепно сохранившийся и отреставрированный до идеального состояния.

Мой муж тогда не мог позволить себе купить этот инструмент из-за его дороговизны. Обращаться к родителям за помощью он не захотел. Решил, что будет изо всех сил стремиться заработать достаточное количество денег для покупки предмета мечтаний.

Но, когда у него на руках была нужная сумма, оказалось, что скрипку уже купил частный коллекционер. Тогда Зевс пообещал себе, что завладеет этой скрипкой, чего бы ему это ни стоило. Обстоятельства складывались не в его пользу.

Сначала коллекционер наотрез отказался продавать инструмент. Захар его уговаривал, ругался, копил больше денег, чтобы коллекционер мог выручить за скрипку в два-три раза больше. Но тот был непреклонен.

Тогда Захар начал учиться шантажировать, подкупать, договариваться, подключать посредников. Все было зря… на первый взгляд.

Пока Земцов всеми правдами и неправдами пытался заполучить инструмент, коллекционер внимательно наблюдал за его попытками. И в один из вечеров позвал Захара на ужин. После ужина показал свою коллекцию, жемчужиной которой — как казалось моему мужу — была та самая скрипка.

Коллекционер отвлекся на телефонный разговор, а Захар… он просто украл скрипку и, прыгнув в свою машину, свалил из дома коллекционера. На следующее утро мужчина сам приехал к Зевсу и сказал:

— Мне было интересно, на что ты готов пойти, чтобы заполучить желаемое. Последним испытанием было воровство. Я сходил с ума от любопытства, сможет ли такой бизнесмен, как ты, сделать это.

— Я стал бизнесменом из-за этой скрипки, — ответил ему Захар.

— Ты это сделал. Ты украл ее, — сказал коллекционер. — Я как раз ищу, куда выгодно вложить деньги, чтобы мои внуки и дети получали дивиденды от стабильного бизнеса. Твоя фирма как раз подходит. Обсудим?

Этим коллекционером был Роман Бахман — первый акционер компании Захара и один из его лучших друзей. К сожалению, Романа уже нет в живых, и Зевс, даже перестав играть, хранил эту скрипку не только как вожделенный инструмент, но и как воспоминания о знакомстве с другом.

Захар берет меня пальцами за подбородок и заставляет поднять голову, чтобы посмотреть на него.

— Нет ничего ценнее в моей жизни, кроме тебя. Ради скрипки я украл. Ради тебя убью. — Сглотнув, смотрю в его глаза и понимаю, что он не врет. — Я хочу попробовать сначала, Марго. Начать с чистого листа.

— Мы не можем перечеркнуть то, что было до твоей измены.

— Мы не станем перечеркивать. Просто в новую жизнь можем взять только самое ценное и приятное.

— Мы уже разведены, — напоминаю, а Захар качает головой.

— Я же сказал, развода не будет.

Глава 27

— Я же сказал, развода не будет.

— Что? — выдыхаю и хмурюсь. — Но я же подписала бумаги!

— Марго, — вздыхает Захар и проводит рукой по моим распущенным волосам. — Я не пустил в ход заявление о разводе. Не могу тебя потерять.

— А меня ты спросил, хочу ли я остаться в браке? — спрашиваю устало.

Оттолкнуть бы его сейчас. Встать и свалить отсюда. Но сил нет.

— А чем тебе мешает наш брак? — спрашивает он стальным голосом.

— Тем, что мой муж — изменник. Или ты думаешь, я подпущу тебя к себе после задницы какой-то шалавы?

— Я пользовался презервативами и дважды уже сдал все мыслимые и немыслимые анализы. Я чист.

— Полагаешь, я только поэтому беспокоюсь? Да я даже поцеловать себя не дам теми губами, которыми ты целовал ее!

— Я не целовал ее.

— Знаешь, Захар, это странно, что какая-то девка вот так с налету дала в задницу без поцелуев и вагинального секса.

— Марго, я не могу вшить тебе свою память или показать свои воспоминания. Да, звучит странно, но все именно так и было. Я сразу предупредил ее, что ни на что другое она может не рассчитывать. Она сказала, что ей ничего другого и не нужно. Блядь,