Бог злости - Рина Кент

Или, может быть, я смогу что-нибудь нарисовать.

Позади меня взревел мотор, и я шагнула в сторону, чтобы уступить дорогу машине. Но она проносится передо мной, и я вскрикиваю, когда она внезапно останавливается.

Это ярко-красный Aston Martin, похоже, сделанный на заказ — что-то вроде того, что мой дядя собрал бы в своей коллекции автомобилей.

Водительская дверь распахивается, и из нее, пошатываясь, выходит огромная, как жизнь, тень.

Мое сердце замирает, когда он проводит пальцами по волосам, его челюсть сжимается.

— Насколько я помню, нам нужно было ехать, не так ли?

Глава 9

Глиндон

Красные капли на бетоне.

Темно.

Зловеще.

Капает. Капает. Капает.

Я иду туда, откуда льется кровь, и останавливаюсь.

Киллиан все еще в красных шортах и накинул черную футболку. Его мышцы напряжены, но он не выглядит замерзшим или испытывающим боль из-за синяка на руке или пореза на губе.

Оттуда капает кровь, размазываясь по подбородку и ключице.

— Садись в машину, — приказывает он с полной уверенностью.

Кто-то сигналит, потому что этот сумасшедший ублюдок остановился посреди улицы, но Киллиан не обращает на них внимания.

Я качаю головой и пытаюсь обойти его.

— Я всегда могу вернуться туда и продолжить с того места, где остановился. Единственная разница в том, что ты пожалеешь об этом решении, когда твой драгоценный Крейтон окажется в гипсе.

Мои кулаки сжимаются.

— Не надо.

— Я слышал, он не останавливает бой. Так что, возможно, в следующий раз, когда ты его увидишь, он будет подключен к аппаратам.

— Прекрати!

— Садись в эту чертову машину, Глиндон.

Парень снова сигналит, и хотя Киллиан, похоже, его не слышит, перегрузка едва не выбивает меня из колеи.

— Уйди с дороги, ублюдок! — кричит парень из окна с американским акцентом.

Когда Киллиан смотрит на него, он сглатывает и дает задний ход, а затем врезается в мусорный бак на пути своего бегства.

— У тебя есть время, пока я не дочитаю до трех. Если ты не сядешь в машину, я возвращаюсь к Крейтону.

— Я никуда с тобой не поеду.

— Три.

Этот ублюдок даже не считал.

Он скользит обратно в свою машину, и я не даю своему мозгу думать, когда открываю пассажирскую дверь и сажусь внутрь.

Я тяжело дышу, по коже ползают мурашки, а сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Это ненормально, что я нахожусь на эмоциональном подъеме, когда нахожусь в его присутствии.

Одной рукой он держит руль, а другой непринужденно кладет на бок, повернувшись ко мне лицом.

— Это было не так уж и сложно.

Я смотрю на него и скрещиваю руки на груди.

— К твоему сведению, я все еще не доверяю тебе. На самом деле, я не доверяю тебе еще больше теперь, когда ты доказал, что не только склонен к насилию, но и угрожаешь моей семье.

— Все люди склонны к насилию. Просто я лучше его контролирую.

— Ты звучишь не так убедительно, когда кровь капает с твоего лица.

— Волнуешься за меня, детка?

— Ты бы истекал кровью, а я бы даже не заметила. На самом деле, я бы использовала кровь для смешивания красок на моей палитре.

— Ой. — Его голос падает. — Хотя ты такая ужасная лгунья. Ты выглядела бледной, как призрак, когда меня били.

— Мне не нравится насилие, так что дело не в тебе. Я бы так отреагировала на любого.

— Я предпочитаю верить, что ты чувствовала себя особенно напряженной, потому что это я.

— Бред.

— Семантика. — Он тянется к бардачку, а я сжимаю кожу на сиденьи.

Скрип заполняет салон, и я шепчу:

— Что ты делаешь?

Киллиан берет салфетку и улыбается. Или, скорее, ухмыляется.

— Не волнуйся, я тебя не укушу. — Он вытирает кровь, размазывая ее по всему рту, прежде чем смыть ее. — Пока.

Двигатель взревел, и я вздрогнула, когда меня физически отбросило назад на сиденье, когда он рванул вперед. В моей голове проносятся бесконечные мысли о том, куда, черт возьми, он меня везет, пока я пристегиваю ремень безопасности и держусь за него изо всех сил.

Логично предположить, что северная часть острова не такая уж и большая. Кроме двух кампусов, там есть центр города, магазины, библиотека, несколько ресторанов и заведений, которые часто посещают студенты.

Так что здесь он не сможет похитить и убить меня.

Но это все равно не успокаивает.

— Я подумал, что ты будешь хорошей девочкой.

Мой взгляд фокусируется на нем. Он показывает на ремень безопасности, в который я впиваюсь ногтями.

— Это для безопасности.

— Не волнуйся. Я отличный водитель.

Я сопротивляюсь желанию закатить глаза.

— Я уверена, что да. Держу пари, ты во всем хорош.

— Вполне. Я хорош в том, что мне интересно.

— И что же тебя интересует? — Я говорю достаточно беспечно, чтобы это прошло незамеченным.

Потому что я меняю ход игры.

Я не могу просто продолжать получать от него удары вслепую и метаться, как беспомощная кукла. Мне нужно как-то сделать первый шаг.

Если мое предыдущее общение с Киллианом о чем-то говорит, то я уверена, что он относится к антисоциальному спектру. Как Лэн — может быть, даже хуже.

Потому что, хотя он зверь для всего мира, мой брат решил пощадить нас. Ключевое слово — решил. Потому что Лэн может стать невыносимым, когда ему скучно. Именно поэтому мы держимся от него подальше — просто невозможно понять, что творится в его непредсказуемой голове.

И если Лэн такой, то у Киллиана, как и у него, должна быть навязчивая идея. Стимул. Потребность в чем-то, что регулирует его наклонности.

Для моего брата это скульптура. Он стал более социально приемлемым существом после того, как сосредоточился на своем искусстве. Единственный раз, когда мы добровольно подходим к Лэну, это после того, как он выходит из своей художественной студии.

В это время он наиболее воодушевлен, в какой-то степени нормален и даже шутит с нами.

Я предпочитаю думать, что Лэн никогда не будет таким недочеловеком, как Киллиан. Я предпочитаю думать, что в глубине души мой брат заботится о наших родителях и о нас.

Еще в КЭШ он избил кучку детей с правами, которые назвали Брэна педиком. Он пришел домой весь в крови, но этих детей пришлось госпитализировать в отделение скорой помощи.

Он также порезал шины учительнице,