Простые слова - Алиса Гордеева

– Это ты туго соображаешь. – Ладонь Булатова скользит по моей спине, не позволяя ни сбежать, ни хоть на сантиметр увеличить дистанцию. – В семь я буду ждать тебя возле «Марса»: сходим в кино, пожуём попкорн и, возможно, если будешь хорошей девочкой, потом я провожу тебя до дома.

– Чокнутый! Жуй сам свой попкорн!

– И опять ты спешишь с ответом, Марьяна! – Липкий смешок не предвещает ничего хорошего. – Давай, я расскажу тебе, что будет, если ты не придёшь.

Булатов поправляет лямку моего рюкзака, который то и дело норовит сорваться с плеча, а после обнимает за талию и, намертво прижав к себе, ведёт в сторону школьного забора, к воротам, попутно кивая знакомым ребятам. Он ничего не говорит, но и не думает меня выпускать. Не размыкая объятий, тащит за собой по узкому тротуару до автобусной остановки, а на все мои вопросы лишь нагло ухмыляется, продолжая строить из себя заботливого бойфренда. Он даже галантно помогает подняться на подножку нужного мне автобуса, правда, и сам запрыгивает следом, хоть ему и не по пути. И лишь усевшись поудобнее на заднем сидении, он наклоняется ко мне ближе и шепчет:

– Все видели, как мы уехали вместе.

– И что? – Теснюсь к окну, подальше от Тохи. – Вот всем не фиолетово?

– Я считал тебя умнее, Марьяна!

– А я тебя порядочнее. Что дальше?

Булатов поджимает губы и глухо хмыкает.

– Один твой неверный шаг, Марьяна, и я расскажу всем, куда мы с тобой уехали. Не удивляйся, если завтра каждый в нашем лицее будет знать, как этим вечером ты вымаливала моё прощение, предлагая себя, а я вышвырнул тебя, как поганую собачонку, за дверь. Разумеется, наперёд получив своё!

– Ты не посмеешь! – Внутри всё сворачивается в тугой узел. Я ещё не отошла от тупых сплетен про своё неумение целоваться и грязные намёки Ветрова, а тут такое… Легче сегодня же собрать чемодан и сбежать из дома, чем завтра переступить порог лицея.

– Хочешь проверить? – Наслаждается своей гнилостью Булатов. Его не трогают мои слёзы и дрожащий голос, ему совершенно наплевать на мои чувства и тем более репутацию.

– Тебе никто не поверит! – отчаянно бормочу.

– С Митькой же поверили! А с тобой и подавно! – хохочет Тоха и встаёт. Держась за поручень, он продвигается к выходу, а стоит автобусу затормозить, выскакивает на улицу. Но прежде орёт на весь салон: – Сегодня в семь, Марьяна!

В голове шумит. Слёзы непослушно стекают по щекам. Лбом упираюсь в стекло и смотрю в пустоту. Пропускаю свою остановку и никак не могу собраться с мыслями. Я уезжаю чёрт знает куда, на окраину города, и долгое время бесцельно брожу по малознакомым улицам, пытаясь понять, что делать дальше. Внутри полный раздрай и опустошённость. Страх. Отчаяние. И непомерная злость. На Булатова, на себя, на родителей и, конечно, на Ветрова! На него я злюсь больше всего! Это он во всём виноват!

Я возвращаюсь домой ближе к пяти часам. В прихожей бросаю рюкзак и небрежно снимаю кеды. Как дура, радуюсь, что родителей всё ещё нет. Их замечания и вечные упрёки давно поперёк горла! Игнорирую своё отражение в зеркале. Знаю, что выгляжу жутко! Но мне всё равно. Обнимаю себя за плечи и захожу в гостиную.

На диване замечаю Ветрова. В домашних шортах и вытянутой футболке он вальяжно раскинул руки и с упоением следит за хоккейным матчем по спортивному каналу. Парень настолько увлечён игрой, что не видит, как я крадусь мимо него к лестнице. Скрипучий голос комментатора, гулким эхом вылетающий из огромного телевизора на стене, то и дело сменяется ударом клюшек и криками болельщиков с трибун и напрочь заглушает мои шаги.

Вокруг жуткий беспорядок: скомканный плед под ногами парня, фантики от конфет на полу и груды каких-то вещей. Прямо на диване рядом с Ветровым валяется бутылка минералки, а под ней рассыпанная упаковка жирного крекера. Жаль, мама не видит! Есть в гостиной – табу! Наводить беспорядок – получить как минимум наряд на уборку всей квартиры вне очереди. А уж раскидывать еду на диване сродни смертному приговору! Ветров то ли не знает правил нашего дома, то ли специально нарывается! Но зачем? Мне ничего не сто́ит сделать снимок на мобильный и переслать компромат матери, а вечером потирать ладошки, когда наконец терпение родителей лопнет. Взбучка придурку не повредит точно, тем более сейчас, когда по его вине мне приходится не по-детски огребать от Тохи.

И всё же я просто плетусь мимо. На душе так погано, что, кажется, ещё одна пакость – и мой мир окончательно падёт! Незаметно пробираюсь к лестнице и невесомыми шагами поднимаюсь к себе. Всё, что я сейчас хочу, – это тишины и уединения! А ещё дурацких ответов…

– Какого чёрта ты промолчал? – надрывно ору между этажами. Знаю, отсюда Ветрову меня не видно, а за стеной хоккейного гула, наверно, и неслышно. Но всё-таки становится чуть легче на сердце: я спросила!

Оставшиеся ступеньки преодолеваю за считаные секунды и подбегаю к двери в свою комнату. У порога зачем-то замираю и прислушиваюсь к звукам из гостиной: ничего не изменилось.

– Трус! – разочарованно кричу в пустоту и с грохотом закрываю за собой дверь.

Загнанным в клетку зверем мечусь по комнате, не находя себе места. Несколько раз открываю шкаф, чтобы придумать, в чём пойти на свидание с Тохой, и столько же закрываю, презирая себя за слабость. Подбегаю к зеркалу в ванной и остервенело умываю глаза прохладной водой, чтобы хоть немного снять красноту, но ничего не помогает. Зарёванная, распухшая, лохматая, я похожа на чучело. Впрочем, и чувствую себя не лучше. Щёки горят, а тело колотит от холода. От гнетущих мыслей разрывается голова, а от чёртовых слёз с новой силой дерёт горло. Я устала! Запуталась! И ничего не хочу решать в таком состоянии.

Выскакиваю из ванной и обессиленно падаю на кровать, зарываясь носом в подушки. До встречи с Булатовым у торгового центра чуть больше часа, а значит, могу себе позволить побыть слабой хотя бы десять минут. Закрываю глаза и теряю счёт времени…

Сквозь дрему ощущаю осторожные поглаживания по голове. Наверное, мама. Она так давно не была со мной ласковой, что не спешу просыпаться, наслаждаясь моментом. Тепло её рук успокаивает и согревает. Забываю про озноб и Булатова, а ещё отчаянно верю, что всё будет хорошо. Я не одна. Мама сможет помочь, найти нужные слова и подсказать. Её касания пропитаны трепетной нежностью и безграничной любовью. Такие родные. Такие необходимые. Не могу сдержать улыбку и, не открывая глаз, мурлычу разнеженной на солнышке довольной кошкой:

– Я люблю тебя!

В этот же миг мамина ладонь замирает, а в следующий – ложится на мой лоб.

– У тебя жар, Нана. – Нежность прикосновений сменяется грубым голосом Ветрова. – Простыла?

– Ты? Почему здесь? Где мама? – Испуганно распахиваю глаза и суматошно занимаю сидячее положение, едва не ударившись головой о лохматую башку беспризорника.

– Не знаю. Родители ещё не пришли. – Пожимает плечами Ветров, даже не думая вставать с кровати. Сидит возле меня и что-то ищет своим неподъёмным взглядом в моих глазах. – Ты кричала во сне.