Привет, грабли! Да, снова я - Елена Лабрус

Ишь! Спелись! Возмущалась я, выруливая из гаража.

Я надеялась попасть в замок до темна, но где там.

Как Винни-пух с Пятачком в гостях у Кролика мы посидели ещё немного. Потом ещё немного. А потом ещё немного. Пока, увы, совсем ничего не осталось. То есть начало темнеть.

За столом я, всё ещё растревоженная сравнением с Фрэнком Ллойдом Райтом, ввернула про его кресло, что изучают во всех архитектурных вузах мира, когда разговор зашёл об интерьере (Савушка сделал комплемент папиному дому, ну а я хотела показать, что девушка я тоже образованная, с широким кругозором).

И тут же выяснилось, что в его знаменитом «Доме над водопадом», которым Райт не менее знаменит, чем креслом, только я одна и не была.

Дом в лесах Пенсильвании, что он построил как загородную резиденцию для четы Кауфманн, «летящий» над скалами и потоками воды, посетили и Савушка, и мой отец, и всякие там Альберты Эйнштейны и Фриды Кало.

И мне он был интересен историей семьи Кауфманн, историей успеха, амбиций, измен и смерти. Будь у них внук, я бы даже написала о нём статью, но к сожалению, их сын скончался ещё в конце прошлого века, не оставив потомков. Не в силах помирить родителей при жизни, он попытался объединить их в смерти — построил им общую усыпальницу, свой прах завещал развеять над тем самым водопадом, а дом передал в дар обществу охраны памятников Западной Пенсильвании.

А что обсуждали эти, прости господи, его посетившие? Большой чайник на кронштейне, который можно передвинуть, и он окажется над горящим камином, вырубленном прямо в скале.

Чайник! Нет, ну что за люди, а?

— Там умерла его жена. Наглоталась таблеток из-за измен мужа. А этот сноб вместо ближайшей больницы повёз её в Питсбург, потому что не доверял местным врачам. Что стоило ей жизни. Уверена, там до сих пор бродит её призрак. И плещется в водопаде, — недовольно фыркнула я.

Моё воображение представило Эрика Кауфманна, любимца женщин, прекрасно образованного и изысканно элегантного. Как дамы млели от его тёмных глаз, атлетической фигуры, красивых рук и шрама на щеке, что он заработал во время рыбалки.

А мне, конечно, стали доказывать, что даже для призрака вода в водопаде холодновата.

К счастью, потом разговор зашёл про путешествия и мне не пришлось разгадывать долгий пристальный взгляд, которым наградил меня Савушка. Хмурая морщинка между его бровей, кажется, даже появилась там первый раз. Но при отце он промолчал, и я тут же про неё забыла (нет).

Мои мама с папой были, кажется, везде. Во всех странах и на всех континентах. Поэтому тут мой отец был вне конкуренции. Америка. Африка. Европа, изъезженная вдоль и поперёк. Куда-то меня брали, куда-то, как в Африку, по соображениям безопасности — нет. Даже мама там с отцом не была.

Замбия. Рыбалка на Конго. Малярия.

«Львиные горы» Сьера-Леоне. Тропические леса Гвинеи. Кровавый понос.

Романтика.

Но большинство его поездок, к счастью, были не такие опасные.

Большинство его поездок было по работе.

В качестве посредника компания отца брала на продажу и промышленные здания, и вторичное жильё, и элитную недвижимость, как например, теперь печально известный Яхтъ-клуб, а компания отца занималась сдачей в аренду его апартаментов.

И разговор ушёл на рабочие темы, хоть и повилял где-то по Калифорниям и их виноградникам, о которых отец знал куда больше меня и вообще был там в этом году, буквально несколько месяцев назад.

— Да, девизом семьи Сан-Донато стали слова «Дела — не слова», — сказала я перед тем, как отклоняться, — а девизом нашей надо сделать «Жизнь прекрасна, но у неё тоже есть жопа».

Если уж подражать Ройсу, то до конца.

Я обиделась и уехала. На самом деле, конечно, только сделала вид, что обиделась. Потому что они пошли меня провожать. А я, резко вспомнив, что мы должны изображать пару, оставила на Савочкиных губах поцелуй. И папа даже не отвернулся, своим сканирующим взглядом определяя спим мы с ним или нет.

Не волнуйся, па, мы не спим. Я не воспользуюсь твоим советом.

И Дашкиным тоже. Она вчера полночи слушала мой отчёт про вечеринку в яхт-клубе. И даже не спрашивайте, как я лавировала, чтобы и сказать про Латышева, и ничего не сказать. Рассказать о договоре с господином Аналитиком, и не сказать из-за чего я на него пошла. В общем, полусонная Стрелецкая в ответ на моё «Хрен знает, чем он меня зацепил», глубокомысленно заявила:

— Просто переспи с ним и всё. Если отпустит, туда ему и дорога.

— А если нет? — наивно спросила я.

— Вот тогда и будешь думать, — зевнула она.

И я решила: не буду рисковать. Пусть всё будет так как есть. Мне нравится это состояние лёгкой влюблённости, что он во мне вызывает, нравится проводить с ним время, нравится, что все от меня отстали (да, у меня есть парень) и я не хочу всё испортить плохим сексом.

— Люди переоценивают его значение, — важно заявила я магнитоле, выбирая музыку.

Вот такая я сегодня была чопорная пуританка. Причина, по которой я вдруг нацепила монашеский чепчик, была проста: а не надо любить моего парня больше, чем меня. Но этого заикающемуся, надеюсь, не из-за моих откровений, радио в машине я объяснять не стала. И просто его выключила.